Князь Юрій Долгорукій выслалъ на бунтовщиковъ сильное войско. Неорганизованныя толпы народныхъ ополченцевъ испугались царскаго войска и вышли встрѣтить его за двѣ версты съ крестами и иконами. Духовенство просило о прощеніи бунтовщиковъ, увѣряя, что многіе пристали къ мятежникамъ поневолѣ. Всѣ главари были выданы. Савву повѣсили, а для Алены сложили срубъ, какъ это обыкновенно дѣлали съ колдуньями. Когда пламя лизало ей плечи, а дымъ душилъ, старуха злобно плюнула въ глазѣвшую на нее толпу и закричала:
-- Эхъ, вы, непутевые! Когда бы всѣ такъ воевали, какъ я,-- князь Юрій навострилъ бы отъ насъ лыжи!
Она захохотала, но хохотъ ея оборвался, заглушенный дымомъ...
Коротка была расправа съ провинившимися: однимъ рубили головы, другихъ вѣшали, третьихъ сѣкли кнутомъ. Тѣхъ, кто выдерживалъ пытку и сѣченіе, сажали въ тюрьмы. Потомъ воеводы и начальники подѣлили ихъ между собою, какъ военно-плѣнныхъ, а военно-плѣнный дѣлался вѣковѣчнымъ холопомъ того, кто его взялъ на полѣ битвы.
Такой неудачный оборотъ приняло народное дѣло Стеньки Разина. Стихійно было появленіе этого богатыря земли русской, стихійно дѣйствовалъ онъ на сознаніе народной массы, но дѣло рухнуло само собою, потому что среди возставшихъ не было ни согласія, ни сколько нибудь порядочной организаціи. Теменъ былъ русскій народъ и какъ легко подымался противъ своихъ угнетателей, такъ при первой-же неудачѣ просыпалась его вѣковая забитость и шелъ онъ съ согнутой виновато шеей въ еще худшую кабалу...
Пораженіе Стеньки Разина подъ Симбирскомъ явилось началомъ цѣлаго ряда неудачъ для казаковъ. Легендарная слава о непобѣдимости Стеньки-колдуна, отца обиженныхъ и обездоленныхъ, отмѣченнаго Божіимъ перстомъ, сильно поколебалась въ глазахъ его приверженцевъ; энергія ихъ падала; въ войскѣ казачьемъ начался ропотъ.
Но остатки разбитаго казачьяго ополченія еще дѣлали свое дѣло въ Соловкахъ. Здѣсь ихъ приняли съ распростертыми объятіями. Они говорили монахамъ:
-- Постойте, святые отцы, за истинную вѣру; не креститесь тремя перстами: это -- антихристова печать!
Съ этими казаками пришелъ въ Соловки и Соколъ.
Была глубокая зима; выпалъ снѣгъ и запорошилъ оконца въ керженскомъ скитѣ. Чуть брезжило, и старицы честныя разбрелись по кельямъ отдохнуть между обѣдней и заутреней. Но бѣлица Анна не отдыхала. Она стояла въ монастырскомъ дворѣ съ топоромъ въ рукахъ и колола дрова, и спина ея ныла отъ огромныхъ вязанокъ, которыя пришлось переносить за это время по кельямъ.