-- Нет, знаете ли, у них больше мечта: поскорее отличиться, чтобы попасть на высший оклад и сдельные награды, сколотить маленькие деньги и выйти в отставку... Ведь тоже, знаете, не радость: стиснув зубы, служат. Отставка с деньжонками -- идеал. Что жестокостей и несправедливостей, я думаю, совершается, чтобы поскорее до нее добраться через выслугу!
-- Да ведь говорят, отставок там не бывает.
-- Этого не знаю... Во всяком случае,-- хоть отклониться от действительной службы... Вон как...-- он назвал мне одного известного мне дачевладельцу,-- он уже лет десять как не участвует в деятельном сыске, а между тем все знают: числится и жалованье получает... тридцать рублей, что ли, в месяц... Пустяки!.. Я его спрашивал: "Зачем"?.. Говорит: "А с какой стати я буду от денег отказываться? На полу не подымешь!.." Девочка у него малютка... Не видали?.. Прелестнейшая... Отличное образование дает ей...
Я думаю, что ребенком Дмитрия Наркисовича мог подкупить сам Ванька Каин [Ванька Каин (Иван Осипович; 1718 -- после 1755) -- знаменитый грабитель. Став в 1741 г. сыщиком в Москве, укрывал преступников, организовывал грабежи. В 1755 г. его злодеяния были раскрыты, и он был отправлен на пожизненную каторгу. Похождениям Ваньки Каина посвящены романы, песни, исследования историков.]: до такой степени он любил детей. И дети отвечали ему полною взаимностью. "Аленушкины сказки" не более как малая и, может быть, даже не лучшая часть творчества Мамина (и фамилия-то у него была такая: каламбуром детской звучала!) для детей. Сказочник изустный в нем был еще сильнее сказочника-писателя. Он как-то сразу, первым взглядом оценивал ребенка и знал, что именно надо ему сказать, чтобы раскрыть его душу, потянуть и привлечь к себе. И слова у него какие-то были для детей -- особенные, простые, свои, правдивые. Я читал "Посолонь" г. Ремизова ["Посолонь" (М., 1907) -- первый сборник духовно-религиозной фантастики A.M. Ремизова.]. Это, в своем роде, чрезвычайно талантливо и заманчиво, остроумно и ярко. Я знаю опытно, что сказки г. Ремизова очень нравятся (а это не легко!) даже детям не с весьма пылкою фантазией и, так сказать, с положительным настроением ума. Но все-таки это пряная сказка, и языком, и всем строем своим. У Ремизова, все время -- бьющая по нервам, щекочущая, кинематографическая дрожь: фантазия виляет, крутится, скачет, строит рожи, сочиняет вычуры языка и положений, слишком подвижно и "закомуристо" играет словом и фразою, что иногда удачно, а иногда надоедливо и вредно, порою же и не совсем пристойно. Во всяком случае, это острый сыр, который вкусен, но не для всякого детского желудка приемлем. Сказка Мамина была как свежая ключевая вода, оживляющая утомленный детский организм питьем ли, мытьем ли, как хороший, вкусный хлеб, хорошо выпеченный из хорошей муки. С простотою, как в свой дом, входил этот "чужой дядя" в детскую душу и, сразу сделавшись для нее своим дядею, бросал в нее глубоко и метко зерна, которые затем оставались в ней зреть, часто даже бессознательным посевом. Я знавал детей из семей литературного круга, которые, вырастая, забывали самого Дмитрия Наркисовича, но сказку его они не только помнили, но, уже не зная, чья она, продолжали ее рассказывать именно так и с теми оттенками, как когда-то она запала им в сердце из его уст. И -- опять большая разница с нынешними сказочниками для детей, не исключая и талантливейшего из них, г. Ремизова. Их сказка всегда, собственно говоря, только присказка, удлиненная прибаутка, самодовлеющий забавный анекдот или цепь анекдотов в забавных словах и звукосочетаниях. От них, в непосредственном их воздействии, ребенок может и похохотать "нутряным" смехом, и поплакать "нутряными" слезами, но мудрено, чтобы он вынес из них чувство, проникнутое сознательною идеей. Педагогическое значение таких сказок исключительно в развлечении, в отдыхе от мысли и эмоций, в рекреации. Сказка Мамина, все равно как и его соперника, другого покойного чудодея в этой области, Н.Г. Гарина-Михайловского [Гарин-Михайловский.-- Н. Гарин (наст. имя и фам. Николай Егорович Михайловский; 1852--1906), прозаик, публицист, инженер-путеец.], умела, играя, этически учить. И как тепло и светло! Как далеко от скучной моральной дидактики, которою была убийственно опошлена старинная детская литература, заимствованная у французов и немцев,-- одна из главных причин (нет худа без добра) того скороспелого развития, которым иностранцы попрекают наших отроков и юношей. Русские дети, по существу, очень здравомысленные, в большинстве, дети,-- маленькие рационалисты. Их не легко удовлетворить кисло-сладким лицемерием Бланшара [Бланшар Пьер (1772--?) -- французский писатель и книготорговец, автор многотомных книг для юношества.], госпожи Сегюр (урожд. гр. Ростопчиной) [Сегюр Софья Федоровна (урожд. графиня Ростопчина; 1799-- 1874) -- французская детская писательница.], Ламе Флери и т.д. Знаю множество русских детей, которые делают скучные лица, как только заслышат роковое "и вот, милые дети". И это вовсе не потому, чтобы они, как говорится, "большились", а просто потому, что узнают заранее по тону: вот, значит, сейчас начнется кисло-сладкое, свысока-учительное, пошлое, взрослое лицемерие. Быть может, писатели для взрослых попадают в руки русских детей, действительно, слишком рано. Но это только потому, что у нас нет писателей для детей. Поневоле даешь мало-мальски развитому мальчику Толстого и Чехова года на три, на четыре раньше, чем следовало бы, потому что иначе нечего дать. Не госпожою же Чарскою [Чарская Лидия Алексеевна (наст. фам. Чурилова; 1875-- 1937) -- прозаик. В 1898--1924 гг.-- актриса Александрийского театра. Автор популярных книг для детей и юношества.] кормить растущее молодое самосознание. А ведь плаксивые капли "для" расстройства детского желудка, которые называются повестями г-жи Чарской, еще сравнительно лучшее из того, что постоянно фабрикуется в русской литературе для детей. Другие поставщики и поставщицы -- просто срамное дело. Какие-то Скублинские (ибо, по большей части, они все-таки принадлежат к нежному полу) грамотности и детского самочувствия.
Уж очень не хочется мне прибегать к заезженной цитате, опошленной бесчисленным повторением, а ничего не поделаешь,-- надо. "Сейте разумное, доброе, вечное",-- знал это, понимал и умел Дмитрий Наркисович. И сам он был кругом некрасовец... последний, быть может, настоящий некрасовец... кругом! целиком!
Реалист... народник... предтеча реалистов-романтиков литературной революции! Учитель и литературный отец М. Горького и всех, кто с ним!
И был он до старости молод. Всегда молод! Не по возрасту, а по духу. По содержанию будущего, которое таилось в его настоящем.
Не видал я Мамина-Сибиряка по возрасту молодым иначе, как на портретах. Когда я впервые с ним встретился, ему было уже около 50 лет и был он человек грузный, отяжелевший, обрюзглый, преждевременно состарившийся и дряхлеющий. Но в огне глаз,-- красивее которых, найдите-ка! -- но в основном благородстве оплывшего лица так ярко светилась высшая порода, что мудрено было пройти мимо этого тихого, скромного человека, не заметив его и не подумав:
-- Ой, какой симпатичный! Кто это? -- для настоящего.
И: