-- Ну и красив же ты был, милый, прекрасный человек! -- для прошлого.
Наружность героя романа. Лицо с фатальным отпечатком большой натуры, способной на великое чувство, на могучую страсть. Лицо человека с драматическим характером.
Многие, знавшие Дмитрия Наркисовича, могут улыбнуться при слове "характер", потому что он имел репутацию человека, именно в высшей степени бесхарактерного.
А я утверждаю и берусь доказать, что этой репутации грош цена. У Мамина не только был характер, но и характер огромный, выдержанный, последовательный.
У нас: человек добр,-- говорят,-- бесхарактерный. Прощает -- баба. Не душит -- трус. Не толкает падающего -- фетюк, растяпа, тюлюляй...
Эка важность, что человек был добр и кроток до того, что не умел сопротивляться наглости, готовой снять с него последнюю рубашку! Что он физиологически пасовал перед некоторыми своими слабостями и тратил на борьбу с ними меньше силы и энергии, чем могло обеспечить свободу. Да и кто в состоянии и праве это "меньше" учесть?
Быть может, если бы Дмитрий Наркисович обратил характер свой на поверхностную борьбу самосохранения, он бы спасовал в ней и был бы покойником не в 60 лет, а в 40. И умер не от естественной, хотя и преждевременной, по его богатырскому телосложению, болезни, но,-- не боюсь написать это,-- от собственной руки.
Я не знал Дмитрия Наркисовича в начале 90-х годов, но та жестокая скорбь, которая, как упавшая скала какая-нибудь, расплющила его, смерть его первой жены [С первой женой Марией Морициевной Абрамовой писатель прожил всего один год: она умерла 22 марта 1892 г., родив дочь Елену (Аленушку), которой впоследствии были посвящены его знаменитые "Аленушкины сказки" (1894--1897; 16-е изд. 1917 г.).], М.М. Абрамовой, плыла по России волною сочувственной молвы,-- тем более широкою и властною, чем больше сам Мамин молчал о ней... Он проглотил свое горе, но оно навек отравило его.
Я знал одной лишь думы власть,
Одну, но пламенную страсть,