-- Если бы и влюблена... вам-то что?
-- Как -- что, Сонюшка? -- подхватила старуха, -- порадовалась бы на тебя. По крайней мере, видела бы, что ты из пеленок вышла, разум свой находишь, женщиною становишься.
Соня возразила все так же глухо и мрачно:
-- Не на всякую любовь обрадуетесь.
В глазах старухи мелькнула веселая молния.
-- Не знаю... Я, девушка, и сама в старину любила много, и видала, как любят... И вот тебе мой старушечий завет: когда полюбится тебе кто-нибудь и почувствуешь ты, что в том человеке -- твоя судьба, отваживайся: люби без оглядки... ни с кем не советуйся, ничьего запрета не слушай... как натура твоя приказывает, так и люби!.. Любовь дана человеку для него самого, только сам он -- и судья ей... Ты говоришь: "На иную любовь не обрадуетесь..." Может быть, и не обрадуюсь... Я не обрадуюсь, отец твой, братья... А что тебе до всех нас, если тебе самой будет радостно? Разве ты подряжалась радовать нас твоею любовью? Любовь приходит не для того, чтобы радовать других... она -- твоя радость! Ты ею радуйся, а на прочих плюнь... Считаться в любви с чужими радостями или досадами -- это значит убыточить свое счастье, понапрасну обувать жизнь свою в тесные сапоги. А счастья-то людям отпускается в жизнь порция маленькая. А жизнь-то и без тесных сапог узенькая и коротенькая... Наталья Борисовна, маменька твоя, бывало, так меня учила: "Помни, Марина, ежели плывет тебе в руки наслаждение, бери целиком, как оно есть, -- надбавки спрашивай, но сдачи не давай".
Марина Пантелеймоновна так воодушевилась, что даже приподнялась немного с подушек своих.
-- Да!-- хрипло выкликивала она, блистая на красном лице округленными безбровыми глазами, точно сыпались искры из раскаленного горна.-- Да, Сонюшка! Главное это дело, чтобы женщине быть счастливою: твори в любви свою волю и сдачи не давай... Людишки-то завистливы... натуришки-то робкие, мелкие, жидкие, куцые: развернуться широко им не под силу... ну вот и страшен, и противен им каждый человек, который не боится быть самим собою и брать жизнь свою полностью, без сдачи. Напридумали разных жалких слов и перегородок, чтобы любовь ограничить и подчинить всяким посторонним спросам и законам, словно гимназистку какую-нибудь... Но только человек настоящий, натурный, должен на все эти преграды и экзамены именно наплевать, как мы с твоею маменькою плевали... да! Одна жизнь-то, другой не будет... а старых девок, сказывают, на том свете заставляют козлов пасти!.. Одна жизнь, -- в себя, стало быть, и прожить ее надо... свой простор вокруг себя размахнуть, а не запираться промеж чужих перегородок. Ведь только попусти себя кэтому, -- сейчас же и лишился всякой воли и счастья... Куда ни повернись -- перегородка: знай лишь -- лбом стукайся да стони оттого, что шишку набила. Насочинили стыдов, страхов, грехов... каждому человеку посадили в душу попа, городового и гувернантку...
Соня молчала, но слушала с любопытством. Глаза ее горели огнем необычной задней мысли.
-- Ты брата Антона любишь? уважаешь? -- внезапно спросила старуха отрывисто и повелительно.