Соня ответила не сразу.
-- Конечно, люблю и уважаю, только... боюсь я его... мне с Борисом легче...
-- Борис твой -- юродивый, -- презрительно заметила Марина Пантелеймоновна,-- только что неверующий он, а то давно бы пора Богу взять его за юродство живьем на небо... пущай бы сидел себе в раю между блаженными и делил им яблочки поровну. Нешто это человек? Совесть на двух ногах... уж именно, что окружился чужими перегородками со всех сторон. Свободы ищет, а сам целый день только и делает, что сажает себя из тюрьмы в тюрьму: это -- совестно, то -- нечестно, здесь -- я обязан, там -- права не имею... Тьфу!
-- Для меня не ново, что вы не любите Бориса, -- возразила Соня, -- ваш любимец Антон.
По широкому лицу оранжевой луны медленно проползла улыбка, почти испугавшая Соню, -- настолько она была ужасна...
-- Вам нехорошо? -- вскинулась Соня. Старуха взглянула на нее с удивлением.
-- Напротив, отлично... а что?
-- Вы такую больную гримасу сделали...
Марина Пантелеймоновна рассердилась.
-- Ты дура! Я смеюсь...