Обер-полицеймейстер А.А. Козлов уже три раза налетал на лихой своей парочке в русской упряжке -- наведываться, как идут дела. И теперь он ходил в университетском дворе злой-презлой, перекоряясь с полицеймейстером Огаревым -- старым и недалеким бонвиваном, который сам себя рекомендовал:
-- Человек с большими усами и с малыми способностями!
Фразу эту Островский в свое время записал у Огарева для Паратова в "Бесприданнице". Усы, в самом деле, были настолько великолепно густы и длинны, что Огарев мог завязывать их узлом на затылке. Взяточник был жесточайший, но -- добродушно-патриархального типа, и запанибрата со всем городом, -- вроде гоголевского полицеймейстера, о котором обираемые им купцы, однако, хором твердили:
-- Алексей Иванович -- хороший человек.
Николай Ильич был тоже "хороший человек". Настолько, что даже на студенческих балах самым добросовестным образом напивался в "мертвецкой" и подтягивал "Gaudeamus"... Всякую политику искреннейше ненавидел, ничего в ней не понимал и не смыслил, а о студентах выражался:
-- Для меня после гусара студент -- первый человек.
Ввиду всех этих прецедентов идти под студенческую "плюху" Огареву казалось особенно кисло. И Николай Ильич любезно предоставлял честь ареста Александру Александровичу, а Александр Александрович старался начальственно спихнуть ее на Николая Ильича.
В конце концов взялся выручить начальство из затруднения и отправился к студентам участковый пристав Замайский, тоже, в своем роде, московская знаменитость: блестящий сыщик по уголовным делам, игрок, шулер, вечно подсудимый за взяточничество и разные преступления по должности, но вечно же спасаемый полицией от суда и верной Сибири за сыскной свой талант. Замайскому пощечин опасаться было нечего: на бурном поприще житейском он принял их на пухлые ланиты свои -- несть числа и о чести был одного мнения с Фальстафом.
Этот веселый и жуликоватый циник явился к сходке -- шут-шутом и тотчас же возбудил улыбки. В актовый зал он не вошел, -- остался в курилке, с расчетом, чтобы не раздражить студентов зрелищем полицейского мундира.
-- Дозвольте папиросочки воскурить? -- интимно обратился он к Кузовкину, нюхом почуяв в нем "шишку".-- Честь имею рекомендоваться: пристав Замайский... Мерси... Что ж, господа? Побунтовали, -- и будет... Пришел забирать вас в полон!.. Ха-ха-ха... Вас -- вон сколько, а я один... Ха-ха-ха. Пойдемте, что ли? а?