Он похлопал рукою по карману, где лежал отнятый у девушки револьвер.
-- Поступок ваш при всей его неудаче великолепен в своем роде, и к характеру вашему я не могу относиться, иначе как с величайшим уважением. Поступок -- римский! Так сказать: достойно хрестоматии! Но, добрейшая Анна Владимировна! Ребенок вы! Кто же так делает эти дела? На морозе, -- руки в теплых перчатках,-- револьверишко -- русский Лефоше, хуже чего не бывает, -- держу пари, что вы его купили на Сухаревке! И этак вы идете убивать человека в драповом пальто на хорьковом меху?.. Чудная вы! Ну как же не подумать, что из такого предприятия у вас, -- вы ведь и пристрелять-то револьвер, разумеется, раньше не позаботились, -- ничего не выйдет, кроме скандала? Злодей ваш останется жив и благополучен, а вы осрамите и себя, и мамашу на всю Москву, -- добродетель будет наказана, а порок восторжествует...
-- Мне все равно теперь, мне все равно!-- твердила сухими губами мрачная Аня.-- Мне все равно... Вы мне слишком противны... Мне на вас плюнуть хочется!
-- А нет! Вот этого нельзя!-- возразил Антон странным тоном какой-то отвлеченной, особенно рассудительной серьезности.-- Этого я никак не позволю, у меня есть свои предрассудки... Чтобы человек плевал на другого человека, этого нельзя. Вреда для здоровья нет ни малейшего, но... нельзя! А убить... Послушайте, дитя мое: зачем вы вместо того, чтобы затевать все это приключение, просто не сказали мне, что желаете вычеркнуть меня из жизни? Знаете, вроде неаполитанца, который нанялся убить английского лорда, но пришел его просить: "Эччеленца, сделайте милость бедному человеку, -- зарежьтесь сами, потому что я дал обет не убивать людей под праздник, -- не вводите же меня во искушение смертного греха нарушить обет мой!" Поверьте, что я достаточно джентльмен, чтобы избавить вас от необходимости впасть в смертный грех. Тем более, что желания ваши совпадают с моими собственными... и -- не спешите, Аня, даю вам честное слово, не стоит спешить! Несколько дней, ну, может быть, недель, -- дайте уж мне, так и быть, льготу -- недель, -- и от интересной особы моей освободитесь не только вы и Нимфодора Артемьевна, но и вся вселенная... Я исчезаю, Аня, -- скоро исчезну совсем, и... и все, что было во мне приятного, исчезнет вместе со мною!
Аня слушала его дикую, полушутовскую речь гневно и холодно.
-- Мне совсем не надо, чтобы вы умирали, -- сказала она.-- Мне надо, чтобы вы оставили в покое нашу семью и перестали срамить мою мать...
-- Друг мой, да разве этого револьверными выстрелами достигают?
-- А! Разве вы отстанете иначе?
-- Не отстану, -- спокойно сказал Антон.-- То есть я и отстал бы, пожалуй, но... боюсь, что не отстану.
Аня даже зубами заскрипела. Он продолжал: