-- Или -- пусть женится на этой несчастной, или -- вот возьму его, переверну вверх ногами и буду тюкать теменем о половицу, покуда не запросит пардона. Подлостей спускать нельзя... Я Лидию Юрьевну Мутузову не уважаю ни на грош медный, она вертушка, хвастунья, кокетка, пустельга самовлюбленная, но -- она из нашего общества. Если бы мы оставили негодяя безнаказанным, это значило бы принять корпоративно всем кружком нашим плевок в лицо.

-- Слушай, слушай, слушай, -- отдергивал Бурста Квятковский, очень неохотно сопровождавший его в качестве "благородного свидетеля", -- ну а если он все-таки откажется?

-- Вверх ногами -- и тюкать!

-- Ну а если -- невзирая на тюканье?

-- О, черт! почем я знаю, что тогда... Да нет! Это -- дудки... Коли я прижму, соки закаплют! Не то что на Лидии, на родном дяде женится, только бы я отстал...

-- А, кстати, женится -- хорошо, но ведь надо иметь право жениться... Разве Мауэрштейн -- крещеный?

Федор Бурст остановился среди лестницы, будто его что хлопнуло прямо в его упорный, по-бычьему склоненный немецкий лоб.

-- Не знаю... Ты прав: вот еще осложнение... Не знаю, крещен ли он... скорее что нет... Э! да пустяки! Не крещен, так окрестим!

Непоколебимый Федос, подобно мистеру Подснапу у Диккенса, перешвырнул встреченное затруднение правою рукою через левое плечо и возвратил себе обычное самодовольство.

Но Квятковский не унимался.