-- Дров прикажете нарубить? Пожалуйте топор. Он отдал топор".
Не повесился о. Сергий тоже только потому, что от усталости и волнения заснул. А во сне предстало ему спасительное видение, которое научило его идти к кроткой Пашеньке, а кроткая Пашенька научила его примером своим, как жить, чтобы в нем "проявился Бог". Рецепт, как известно, заимствован из секты "странников" или "бегунов"... Сам Лев Николаевич трагически последовал ему в последние дни своей жизни...
Был ли, однако, для автора разрешен избранною версией вопрос об искуплении из случайного грехопадения, об освобождении духа от власти покорившего его чувственного тела? Не знаю. Но в 1889 году Толстой, воспользовавшись сюжетом из дворянской жизни Тульской губернии (немного раньше или одновременно на тот же сюжет написал г. Муравлин (кн. Д.П. Голицын) свою весьма любопытную "Бабу"), создал замечательную повесть "Дьявол", которая, в сущности, тот же "Отец Сергий", только с действием не в монашеской обстановке, а в семейной... И тут Толстой опять раздвоился, не зная, что сделать с своим героем. В одном варианте "Дьявола" Евгений Иртенев убивает себя, в другом -- убивает погубительницу свою, Степаниду. Его логика:
-- Ведь она -- черт. Прямо черт. Ведь она против воли моей завладела мною. (1 вариант).
-- Господи!.. Да нет никакого Бога. Есть дьявол. И это она. Он овладел мною. А я не хочу, не хочу... Дьявол, да, дьявол. (2 вариант).
И Сергий тоже хочет зарубить Марью, потому что "она дьявол", и Сергию в готовности повеситься "молиться некому было. Бога не было..."
Счастливый исход с Пашенькой-спасительницей, очевидно, много позднейшая дань Толстого -- толстовству... Одну и ту же нерешенную тему в "Дьяволе" обрабатывал художник, а в "Отце Сергии" -- моралист.
Под "Отцом Сергием", ныне печатным, значатся даты: 1890, 1891, 1898... Но все три обработки, одинаково с "Дьяволом", остались в письменном столе великого мастера, открывшись для публики лишь по смерти его как черновики, признанные им еще недостойными печати... И кто знает, имеем ли мы теперь истинного "Отца Сергия"? не найдется ли рано или поздно другого, а, может быть, и третьего, четвертого, пред которым нынешний совершенно потускнеет, оказавшись в самом деле не более как схемою, распространенным планом романа?.. Приняли же в толстовском гипнозе совершенно серьезно за готовую пьесу такой первобытный набросок, как "Живой труп"!
Наиболее значительная и по объему, и по художественной силе, и законченности вещь, оставшаяся после Толстого, конечно, "Хаджи Мурат". Но вот и тут. У меня о нем нет никаких предварительных личных воспоминаний, но лица, слыхавшие чтение "Хаджи Мурата" непосредственно из уст самого Л.Н., очень много рассказывали мне об этой повести, оценивая ее "лучшею из всего, что когда-либо написал Толстой". Я очень высоко ставлю "Хаджи Мурата". Умирающий А.С. Суворин, человек большого художественного чутья и вкуса, сказал о нем:
-- Куда же ему до "Капитанской дочки"! И это правда. "Капитанской дочки" Толстой в "Хаджи Мурате" не перешагнул. Но уже то обстоятельство, что для того, чтобы найти "Хаджи Мурату" достойную сравнительную степень, Суворину понадобилось возвратиться памятью за 80 лет назад, к недосягаемой прелести пушкинской прозы, показывает громадно высокий художественный уровень "Хаджи Мурата"... И для меня не то важно, выше "Хаджи Мурат" или ниже "Капитанской дочки", но то, что так писать историческую повесть мог -- и написал -- после Пушкина один только Толстой-Тем не менее признать "Хаджи Мурата" лучшим из всего, что написал Лев Толстой, я решительно отказываюсь. Более того: многие из тех, кто внушает мне такое мнение, сами отреклись от него после того, как прочли "Хаджи Мурата" в печати. Между тем в числе их были люди большого художественного вкуса, "воробьи, которых на мякине не проведешь". Что же это значит?