Адель только повествовала:
-- Жила у нас одна буластовская, Клавденька... Та, бывало, все по ночам с постели срывалась. "Кудаты?.." -- "Прасковья Семеновна кличут!.." -- "Очнись, глупая..." -- "Пусти, пусти!.. щипать станет!.."
Рюлина узнала о смущении Марьи Ивановны и лично ее успокоила:
-- Слово тебе даю, что этого не будет. Зачем? Я совершенно тобою довольна. Если бы я хотела с тобою расстаться, то уже рассталась бы: Буластова мне за тебя пятнадцать тысяч надавала.
XXXV
Есть натуры, женские в особенности, которым всякая властность, хотя бы и самая порочная, нравится и импонирует, в которых чувство принадлежности быстро переходит в привычку и, при не совсем дурном обращении, даже во что-то вроде привязанности. Лусьева была из таких. Она поработилась Рюлиной с детскою легкостью и вскоре стала в ее доме настолько же позорно своею, как Адель и Люция. Ее давно уже не стерегли, следить за нею вне дома тоже перестали -- мало того: когда в доме появилась новая "крестница" Полины Кондратьевны, беленькая и глупенькая немочка, едва перешагнувшая за шестнадцать лет, Рюлина поручила надзор за нею Маше,-- так уверилась старуха, что загубленной до конца девушке некуда идти, да уже и нет у нее воли на уход. Нельзя человеку, очутившемуся в позорном и гибельном положении, жить без надежды выйти из него когда-нибудь. Хранили этот мираж будущего и невольницы "генеральши". Они не раз слыхали от своей повелительницы и верили, что Полина Кондратьевна уже устала вести свое огромное и трудное предприятие и намерена вскоре забастовать, а при забастовке сломает свой роковой шкаф, сожжет в камине роковые пакеты и отпустит всех на волю {Живарев, 26.}. Она бы давно ликвидировала, да все проигрывает.
В самом деле,-- умная, ловкая, властная старуха имела чуть ли не единственную слабую струнку в характере,-- зато и господствовала же над нею струна эта! Демон игры владел Рюлиной беспрекословно. Несмотря на очень значительный доход, она никак не могла собрать капитала для жизни рентою, о которой мечтала уже лет пятнадцать. То разоряла биржа, то обижали карты и тотализатор, то ощипывала рулетка.
-- Хотя бы вы любовника завели на старости лет,-- язвила ее Адель,-- чтобы бил вас и не позволял вам просчитываться!
И старуха, которая в других случаях не терпела -- куца уж насмешек над собою!-- взгляда без почтения, жеста неуважительного,-- на этот выговор конфузилась, отмалчивалась, отсмеивалась.
-- Не надо ворчать, Адель! Если выиграю, пойдет тебе же на приданое.