-- Смотрите: моих не продуйте!-- безнадежно возражала Адель.
Ей искренно хотелось, чтобы игра не сбивала старуху с пути к ликвидации. Она находила, что пора им сойти с опасной сцены.
-- Не всегда счастье. Так нельзя надеяться, что можно продвигать вечно. Столько конкуренток, каждый день новые... Положим, по делу, нам никто из них не опасен. Но в профессию начинает влезать такая шваль... от них всего скверного следует ждать!.. Каждый день возможен донос, скандал, и все полетит к черту!.. Да наконец надо же когда-нибудь и просто остепениться! Я совсем не намерена покончить свою жизнь в этих милых трудах... Я отдала им более двадцати лет жизни... В день моего четвертьвекового юбилея я говорю: баста!-- и складываю оружие. Пора жить!-- жить, черт возьми, а не прокисать в работе!
Маша долго не могла поверить, что Адели уже сорок лет: до того казалась моложава, крепка и здорова эта красивая женщина, скованная лет на девяносто жизни.
-- Бывают же такие железные!-- завидовали ей все.-- Она и спит-то вполглаза, точно кошка,-- право!
-- Если надо, хоть трое суток могу не спать!-- похвалялась сама Адель.
Она была педантично воздержанна в своем общем житейском режиме,-- сколько позволяла профессия, разумеется. Вина она выпивала обязательно пол-литра в день, одного и того же, красного, довольно высокой марки, и уж больше нельзя было заставить ее выпить никакими просьбами,-- хоть насильно в рот лей. Но спаивать целые компании и самой среди них разыгрывать полупьяную -- была великая мастерица. Рестораторы ее обожали, потому что не было в Петербурге равной искусницы опустошить все близ стоящие бутылки на столе, не выпив из них ни глотка... Совершенно исключительная физическая сила, ловкость и гибкость ее приводили рюлинских женщин в изумление.
(Паран Дюшэтле, составляя главу о здорова лен несоответствием данных о предмете у более ранних исследователей. В то время как одни оплакивали горькими слезами участь несчастных, осужденных на преждевременное истощение, болезни, сюрую чахотку, раннюю смерть, другие объявляли проституток чуть ли не самыми крепкими женщинами во Франции, "железное здоровье", которых никогда не уступает их позорному промыслу, за исключением, конечно, влияния известной болезни!.. Странное разногласие объяснилось очень просто: одни источники составились целиком по наблюдениям врачей над нищенствующими низами класса, другие -- исключительно над его сытыми верхами. Паран Дюшатле, кажется, первым сумел разделить проституционную массу на сословия, или категории,-- распределил своеобразную аристократию и буржуазию "нарядных" с бедствующею поденщиною и босячествующим пролетариатом "убогих". Не говоря уже о демимонде,-- даже между Настею из пьесы "На дне" и обитательницами первоклассного "дома" физическая разница не меньше, чем между Костылевскою ночлежкою, где задыхается первая, и зеркальными залами и атласными спальнями, где нравственно сгнивают вторые. См. Parent Duchatelet, 582. Ломброзо, 296--299.)
-- Мне бы в цирке гимнасткою быть или наездницею,-- говорила она.-- Жалею, что смолоду не занялась...
-- Это она закалилась, подмерзая в корзине на моем крыльце!..-- объясняла Полина Кондратьевна, вспоминая, что некогда нашла Адель, трехнедельным ребенком, на подъезде барского дворца в подмосковной усадьбе графа Иринского. Происхождение подкидыша, однако, было выслежено, и родители Адели приведены в известность.