-- А эта Адель -- родственница ей или чужая?
-- Черт ее знает. Говорит, будто родственница. Просто любимая приживалка... всем домом управляет.
-- То-то вы с нею не в ладу...
-- Да не то чтобы уж очень не в ладу, а... Скверно, что она тебя встретила со мною,-- вот что...-- вдруг искренно вырвалось у Ольги.
Машу опять кольнуло. Она готова была заплакать.
-- Как это нехорошо с твоей стороны, Оля,-- горячо сказала она.-- Зачем ты так бестактно даешь мне понять, что я тебе не пара? Ну, пусть я бедная, а твои знакомые -- аристократы... Неужели я уж так тебя срамлю? То ты все шла и оглядывалась по сторонам, будто мы что украли, теперь попрекаешь, зачем нас встретили вместе...
Ольга не отвечала, смотрела на тротуарные плиты, и до самого корпуса подруги шли в глубоком молчании. Маша чувствовала себя уязвленною до глубины души. Но у своего подъезда Ольга простилась с нею тепло и сердечно и крепко при этом поцеловала. На глазах ее дрожали слезы.
-- Все равно, дура, думай обо мне, как хочешь...-- сказала она трепетным, полным дружбы голосом.-- Все равно, ты ничего не понимаешь, и не дай тебе Бог понять...
"Удивительная вещь,-- думала потом Маша,-- отчего она так расстроилась? Бедная Ольга. Должно быть у ее благодетельницы все-таки ужасный характер. Как Оля ее боится".
IV