И она павою уплыла в свои апартаменты.
-- А ты, Люлюшка,-- сразу переменила тон Адель, проводив Буластову взглядом,-- умнее не стала... Дисциплины не понимаешь! Разве можно было так бросаться ко мне? Хозяйки -- народ ревнивый... этого не любят! Если бросаешься на шею к старой хозяйке, значит, у новой жить нехорошо... Смотри! Она тебе припомнит!..
-- Ну их всех тут совсем! Пускай! Притерпевшись!.. Уж очень я вам обрадовалась! Да дайте же поцеловать вас... гордая какая стала!.. Ведь я никого с тех пор не видала из наших... понимаете, никого!
-- Скоро многих уввдишь,-- утешала Адель, благосклонно расцеловавшись с Лусьевой.-- К Прасковье Семеновне переходит значительная часть дела покойной Полины Кондратъевны...
-- Ка-ак вы сказали? -- охнула Маша.-- Полина Кондратьевна умерла?
-- Скончалась... Разве ты не видишь, что я еще в трауре? Да, Marie! Не стало нашей благодетельницы!
LIV
Маша была так поражена, что пропустила мимо ушей титул благодетельницы, не слишком-то, в отношении ее, подходивший к старой "генеральше". Адель продолжала:
-- И, представь, как странно она умерла: от радости. Она сорвала банк в Монте-Карло... Умница старуха! Такая оказалась на этот раз благоразумная: перевела выигрыш в Петербург... И тотчас же телефафировала мне: "Встречай, завтра выезжаю". А дня через три пришла полицейская телеграмма из Берлина: "Ваша родственница, Полина Рюлина, постигнутая в вагоне курьерского поезда апоплексическим ударом, помещена нами в Moabitenasyl {Моабитский приют (нем.). }, положение безнадежное". Конечно, я сейчас же собралась и помчалась в Берлин. Застала уже при последнем издыхании... Да! Сколько неудач перенесла, а вот удачи не выдержала!.. Очень грустно, конечно. Но всем надо умереть, а она была уже близка к семидесяти.
-- Вы теперь богачиха, Адель!-- поздравила Маша.