-- Если так, то Венгрия должна погибнуть, - заметил я. - Шестимиллионному народу не выдержать такой плотной окруженности.
Масарик пожал плечами и, с незабываемым огнем в глазах, произнес веско, с расстановкой:
-- Что делать? Если два народа поставлены так, что один должен погибнуть, то я предпочитаю, чтобы это был чужой народ, а не мой родной.
2
Объявление Италией войны центральным империям уже не застало Масарика в Риме. Он был то в Женеве, то в Париже, где много шума наделали его блистательные лекции в Сорбонне. Я часто получал от него брошюры - орудия его неутомимой пропаганды. Весною 1915 я был очень болен аппендицитом, и затем, несмотря на горячее для журналиста время, пришлось мне уехать из Рима в Леванто на отдых. Вести туда от Масарика были грустны.
Его соратники-патриоты сидели в тюрьмах, лишь личною любезностью Франца-Иосифа избавленные от смертной казни, которой требовал для них разъяренный австрийский суд. Дочь Алиса - в тюрьме. Имущество конфисковано. Сам Масарик заочно приговорен к смертной казни и скитается изгнанником, всюду преследуемый австро-германским шпионажем.
И вдруг в июле неожиданная открытка из Женевы: Масарик, по дороге в Рим, "просится" остановиться у нас в Леванто. Мы с женою обрадовались. Однако ждем-пождем, а он не едет. Но, опять-таки вдруг и неожиданно, появился одним вечером, как с неба свалился, и первым вопросом его было:
-- Вам это ничего, что я у вас остановлюсь?
-- Помилуйте! что вы? Огромное удовольствие!
-- Нет, я в том смысле: не наживете ли вы себе полицейских неприятностей?