Не эпигоны, не потомки, не вырожденцы фонвизинских типов -- нет, а живые Простаковы, живые Скотинины, живут и процветают в Симбирской губернии, которую Алексей Толстой именует en toutes lettres {Откровенно, напрямик (фр.). }. Я думаю, теперь там на героев его пальцами указывают.
"Лишние люди" дворянского бессилия -- обломовщина и тургеневские слабняки,-- расползлись в совершенно слюнявые кисели какого-то глупо трясущегося безотчетного страдания: Никита ("Заволжье"), "Аггей Коровин", Алеша ("Сватовство").
Печорины, выродившиеся уже к пятидесятым годам в Тамариных и Батмановых, теперь успели еще раз вылинять в совсем непристойную слякоть блудливого фразерства; старинная "импровизация любовной песни" превратилась в почти механический граммофон болтливого и неразборчивого бабничества: Николушка ("Неделя в Туреневе"). Все то же, что и в канун 19 февраля:
Лелеет он дворянские
Замашки Дон-Жуанские
И, с этими замашками,
Волочится за Машками.
Дворянин-авантюрист? Тоскующий протестант -- Алеко? Каратаев? Веретьев? Райский? Барин из некрасовской "Саши"? Пожалуйте: жив курилка! Сергей Репьев ("Заволжье"), который невесть зачем уехал от любимой и как будто хорошей девушки в Египет, и покуда только и прока от него вышло, что прислал Мишуке Налымову живого крокодила в банке.
-- Крокодил подох сегодня, значит, и я...-- глубокомысленно решает Мишука Налымов.
Другой тип из полубодрых, Собакин в "Архипе",-- хоть с капризом, если нет характера,-- пропадает черт знает на какой глупости, из-за эгоистической прихоти, загнав Оську-конокрада в муки крестьянского самосуда и сам затем убитый Оськиным отцом: не понимая ни -- что он убил человека, ни -- за что убил, ни -- за что его самого убили.