-- Человѣкъ созданъ для счастья, какъ птица для полета.
Это ступень Короленки.
-- Человѣкъ -- это -- звучитъ гордо!
Ступень М. Горькаго.
Въ одномъ разсказѣ Короленки ("Морозъ") "человѣческая порода" обозвана "подлою" -- какъ будто нарочно для того, чтобы контрастомъ дѣйствія подчеркнутъ:
-- "Смотрите, какая дивная сила человѣкъ! какъ много прекраснаго и чистаго остается въ немъ даже въ "подлый" моментъ паденія его животной натуры!
Герой этото разсказа, Игнатовичъ, идеалистъ и романтикъ, воспитанный на Красинскомъ, Словацкомъ и Мицкевичѣ, имѣлъ "какое то преувеличенное представленіе о человѣкѣ, о его божественномъ началѣ, объ его титаническомъ значеніи".
"Есть у Мицкевича одно стихотвореніе: кто-то, какое-то огромное Я поднялось въ надзвѣздныя высоты... Кругомъ головы вѣнецъ изъ солнцъ, руки онъ возложилъ на звѣзды, и ихъ хоры, какъ клавиши, звучатъ созданной имъ міровой симфоніей".
Судебный слѣдователь Сокольскій, отъ имени котораго ведется разсказъ, не понимаетъ восторговъ Игнатовича, но мученическій апоѳозъ Игнатовича, въ который мало-по-малу развиваетъ разсказъ свой Короленко, ясно говоритъ, что Короленко-то его понялъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и выразительно указываетъ намъ, откуда и въ самомъ то Короленкѣ впервые вспыхнула и пламеннымъ столпомъ взвилась его Религія Человѣка... Романтики... Словацкій, Мицкевичъ, Красинскій... Ну, какъ же не наслѣдникъ Степана Трофимовича Верховенскаго?
Никогда и никто, кажется, не причислялъ В. Г. Короленко къ "богоборцамъ". Это -- потому, что богоборчество у насъ, благодаря кривляніямъ мистиковъ, сдѣлалось синонимомъ байроническихъ (но, увы, не Байроновыхъ!) словъ, крика, риторики, громкой фразы, театральнаго жеста и позы, нашедшихъ себѣ высшее выраженіе въ произведеніяхъ г. Л. Андреева, начиная съ "Жизни Человѣка". Всѣ эти трагикомическія орудія, конечно, совершенно чужды В. Г. Короленку -- творцу, привычному работать средствами простыми, пріемами логическими, въ порядкѣ почти научной строгости. В. Г. Короленку совершенно не свойственно костюмироваться титаномъ, ревѣть трескучіе монологи, громоздить Оссу на Пеліонъ, замахиваться палицею въ пустое пространство и швырять въ небо камнями, имѣющими злую привычку повиноваться закону тяжести, а потому трагикомически падающими на макушки тои толпы, что ими лукается. Больше того: В. Г. Короленко никогда, не нарушилъ свободы совѣсти не только оскорбленіемъ, но даже рѣзкимъ отрицаніемъ чіей-либо чужой, встрѣчной религіи. Хотя бы то была первобытная вѣра вотяковъ, едва вышедшихъ за порогъ фетишизма. Хотя бы то была "ущербленная и тоскующая" мечта Микеши ("Государевы ямщики"), который, въ голыхъ, холодныхъ, безнадежныхъ утесовъ сибирской рѣки, уповалъ на "худенькаго Бога:"