-- Хоть худенькій-худой, ну, все еще сколько-нибудь дѣламъ те править.
В. Г. Короленко, въ этомъ разсказѣ, добрѣе даже Луки изъ "На днѣ" М. Горькаго. Тотъ Лука то, отъ прямого вопроса Васьки Пепла:
-- Слушай старикъ: Богъ есть?
увильнулъ двусмысленнымъ афоризмомъ:
-- Коли вѣришь, есть; не вѣришь, нѣтъ. Во что вѣришь, то и есть.
Короленко, въ подобномъ же испытаніи, пощадилъ темнаго, какъ ночь, Микешу отъ раздвоенія мысли, которое растерзало бы безнадежностью скудный дикарскій умишко его.
-- Другіе говорятъ... никакой Богъ нѣту... Ты умной, бумага пишешь... Скажи, -- можетъ это быть?
И Короленко отвѣтилъ "съ невольной лаской въ голосѣ":
-- Не можетъ быть, Микеша.
На высотахъ торжествующаго разума, онъ помнитъ желѣзные законы исторической эволюціи прогресса и знаетъ, что есть въ ней, внизу, глубоко, ступень, когда погасить религіозный свѣтъ въ человѣкѣ значитъ обречь его на отчаянье во тьмѣ: вмѣсто свободы, оковать его рабствомъ; вмѣсто движенія впередъ, осудить на застой или даже толкнуть къ понятному ходу. Пожалѣлъ Короленко Микешу и не далъ ему отрицанія, непосильнаго его "разуму", не ударилъ ею тою правдою, которая "можетъ, обухъ для тебя" ("На днѣ"). Между тѣмъ, если есть на Руси художественный писатель, заслуживающій имени богоборца, то это именно В. Г. Короленко, великій разрушитель миѳовъ и авторитетовъ мистическаго міровоззрѣнія, послѣдовательнѣйшій монистъ, никогда не нуждавшійся ни для обоснованія этики, ни для проникновенія въ тайну природы, ни для движенія прогресса, въ гипотезахъ и допущеніяхъ, высшихъ человѣческаго разума. Такимъ же твердымъ носителемъ позитивной вѣры въ единство и высокое благородство самосовершенствующейся матеріи былъ Антонъ Чеховъ. Но въ немъ эта вѣра была -- для себя, а въ міръ она поступала, такъ сказать, безъ предварительнаго намѣренія, лишь какъ духъ его объективнаго письма, лишь какъ неизмѣнный признакъ его "атомистическаго" наблюденія. Короленко уступаетъ Чехову въ тонкости психологической прозорливости, вѣрнѣе даже будетъ сказать, въ разнообразіи оттѣнковъ ея выраженія, въ пестромъ искусствѣ разлагать каждое психологическое явленіе на такіе дробные свѣта и жидкія тѣни, которыхъ въ единствѣ его иногда и самъ Достоевскій не разглядѣлъ бы. Но зато Короленко сильнѣе Чехова въ обобщенія и -- чего Чеховъ совсѣмъ не умѣлъ -- онъ умѣетъ сложить свое обобщеніе въ формулу и преподать свою формулу людямъ,-- умѣетъ учить.