Все затѣмъ, чтобы опять
Родинѣ служить.
Короленко -- въ моемъ воображеніи,-- огромное, безнаградное, самодовлѣющее чувство культурнаго долга, ровное, увѣренное, неутомимое, непоколебимое. Бѣлыя руки, убѣжденно ушедшія въ черную работу -- да не ту, которая самимъ понравилась и смѣшала дѣло съ забавою, а ту, которую указала, какъ очередную, общественная минута. "Поэтомъ можешь ты не быть, но гражданиномъ быть обязанъ". Ни въ русской литературѣ, ни въ общей европейской не вижу я сейчасъ никого, кто съ большею послѣдовательностью и строже Короленко примѣнялъ бы къ себѣ этотъ суровый завѣтъ. Гражданинъ требовательно и цѣльно заслонилъ поэта и рѣдко выпускаетъ его погулять на художественномъ творчествѣ, точно рабочаго -- на воскресный отдыхъ. И "Исторія моего современника" убѣждаетъ, что такъ было всегда. Дѣтство Короленко -- поэтически-наблюдательное, полное прекрасныхъ страданій и отрадныхъ гнѣвовъ глубокой и честной души -- дѣтство будущаго гражданина. Именно въ этомъ глубокая поучительность книги, ея пригодность я даже необходимость для каждаго, пріобрѣтающаго сознательность, русскаго отрока и, тѣмъ болѣе, юноши. Это -- повѣсть о томъ, какъ росъ великій культурный работникъ на русскій народъ, чѣмъ питалась его психологія, какія силы вошли въ умъ его и залегли фундаментомъ его міровоззрѣнія.
Благоухающая книга! Иначе не умѣю опредѣлить "Исторію моего современника". Какое чистое дѣтство! Какая чудная семья! Какая высокая школа благородства! Вотъ книга -- равно нужная и взрослымъ, и дѣтямъ. Къ послѣднимъ онъ пришелъ на смѣну "Семейной хроникѣ" и "Дѣтскимъ годамъ Багрова внука", которые становятся непонятны, потому что вымерло ихъ общество и разрушилась чарующая природа, на смѣну "Дѣтству и отрочеству", потому что и Толстой современному ребенку приходится уже прадѣдомъ. А дѣти, въ историческомъ кругозорѣ, дальше дѣда заглядывать не любятъ, настоящіи же ихъ интересъ -- "какъ были маленькими отецъ и мать".
Художественно разсказанныхъ помѣщичьихъ дѣтствъ, окруженныхъ крѣпостнымъ правомъ, русская литература хранитъ много. Аксаковъ, Толстой, Гончаровъ, Кущевскій, Писемскій, даже Марковъ. Но впервые повѣствуется художественно, вровень съ тѣми старыми, дѣтство русскаго интеллигента, покинувшаго дѣтскую въ эпоху великихъ реформъ, а гимназію -- въ 1871 году, такъ поворотно-роковомъ въ исторіи реакціи.
Родители, которые хотятъ, чтобы дѣти ихъ выросли честными людьми и съ раннихъ лѣтъ знали, понимали и любили народъ свой, должны сдѣлать "Исторію моего современника" настольною книгою для потомства своего, уже въ такъ называемомъ "среднемъ дѣтскомъ возрастѣ" лѣтъ въ 12-13. И, въ награду за это, кромѣ честной мысли, кромѣ благоухающаго благородства словъ и образовъ, дѣти усвоятъ себѣ еще русскій языкъ Короленко -- простой, звучный, богатый, льющійся въ душу свѣжею, трезвою волною. Совсѣмъ мы отвыкли отъ такого письма. Захватываетъ и несравненно умиляетъ его хрустальная чистота, его акварельная прозрачность и нѣжность, тихое эпическое спокойствіе, мягкій,-- какъ цвѣтущая степь, благовонный,-- лиризмъ.
В. Г. Короленко -- тема, на которую человѣкъ, любящій литературу и жизнь живую, можетъ говорить безконечно. Прекращаю, потому что боюсь удлинить статью. Можетъ быть, и то, что и написалъ, уже длинно, но -- что же дѣлать? Люблю я этого автора и, чѣмъ старше живу, тѣмъ ближе становится мнѣ образъ его и тѣмъ теплѣе свѣтитъ въ душу. Хорошо вѣрится въ человѣка, когда изучаешь Короленко. Нагляднѣе чувствуешь и понимаешь безпредѣльную прекрасность и благородство породы, быть особью, въ которой ты призванъ,-- честь стоять на ея высотѣ, славу и гордость поднять ее еще хоть на линію выше, позоръ и срамъ -- уронить ее, попятиться обратно къ образу и подобію звѣриному. И еще люблю я въ Короленко то, что -- великій учитель и образецъ человѣческой свободы, нравственности и общественной порядочности,-- великій разрушитель суевѣрій и маскированныхъ идолопоклонствъ, самъ онъ, въ простомъ демократическомъ существѣ своемъ, во всей своей литературной и гражданской личности, не имѣетъ рѣшительно никакихъ задатковъ и элементовъ, чтобы превращеннымъ быть въ живого святого, въ движущійся кумиръ, въ разсадникъ и источникъ новаго суевѣрія, въ которомъ старая мистическая змѣя только перемѣнила изношенную выползину на новую. Небожительствами и богостроительствами на Руси было и есть -- хоть пруды пруди, а человѣкоустройства -- никакого. В. Г. Короленко -- одинъ изъ немногихъ, обрекшихъ свой художественный талантъ и соціальное значеніе этому реальному подвигу, а тѣ, кто еще съ нимъ -- либо его младшіе товарищи, либо прямые его ученики. Двадцать пять лѣтъ отдежурилъ онъ воеводою передового полку, безсмѣннымъ хранителемъ боевыхъ позицій общественнаго прогресса -- съ тѣхъ поръ, какъ сибирскій плѣнъ возвратилъ его непоклонную голову свободѣ и дѣятельности въ Россіи. Воздадимъ же на этомъ выразительномъ рубежѣ честь и славу великому русскому человѣкостроителю! Многая лѣта доблестному художнику и низкій ему поклонъ!
Александръ Амфитеатровъ.
Fezzano.
1911. II. 14.