-- Тамъ и остался.
-- И по сейчасъ тамъ живетъ?
-- Нѣтъ, теперь тамъ живетъ начальство.
-- Какое начальство?
-- А чиновники разные... изъ Выборга, Кексгольма...
Милое преемство: сперва воронье, потомъ нечистая сила, потомъ чиновники, отъ которыхъ даже нечистая сила сбѣжала!.. Нечего сказать: повезло злополучной Лахтѣ!
Конь мой, конь! Бѣжитъ песокъ,
Чую ранній вѣтерокъ...
Возница мой, чуя ранній вѣтерокъ, страшнѣйше зѣвалъ и, какъ потомъ оказалось, надулъ меня: не показалъ Змѣиную гору, замѣчательную тѣмъ, что, начинаясь узкимъ, похожимъ на змѣиный хвостъ, пригоркомъ, она, нѣсколькими извилинами, возвышается къ широкому обрыву. Гору эту я посѣтилъ на обратномъ пути съ Валаама и ничего хорошаго на ней не обрѣлъ. Во время шведскаго разгрома, постигшаго Коневецъ въ XVII вѣкѣ, здѣсь спасались какіе-то отшельники. Проводники показываютъ сомнительные слѣды, будто бы, ихнихъ келій. На одномъ бугрѣ, надъ гнилымъ срубомъ и землянымъ валикомъ, высится урестъ, съ надписью, вѣщающей, что здѣсь пустынножительствовалъ въ концѣ XVII и въ началѣ XVIII вѣка инокъ Порфирій, родомъ изъ новгородскихъ князей.
Зато кучеръ свезъ меня къ скиту во имя Казанской Божіей Матери, къ Владычной -- или, по мѣстному жаргону, Лодыжной -- Лахтѣ, гдѣ стоялъ когда-то первый деревянный монастырь Арсеніевъ. Дорога туда осталась въ памяти моей лучшимъ впечатлѣніемъ, какое подарилъ мнѣ Коневецъ. И, возвратясь въ монастырь, отпустивъ возницу, я все утро затѣмъ проходилъ по этой очаровательной дорогѣ, любуясь Ладожскимъ озеромъ, ее омывающимъ, слушая его спокойные, величественные всплески, мѣрно ударяющіе о берегъ. Это не гнѣвный прибой враждебныхъ волнъ на враждебную землю,-- это просто сторожевой окликъ водныхъ духовъ... "Здѣсь мы! здѣсь мы! здѣсь мы!-- внятно повторяетъ онъ,-- слышишь ли ты наше величавое присутствіе?"