Валаамская гостиница -- солидное бѣлое зданіе пятидесятыхъ годовъ. Выстроилъ ее, конечно, Дамаскинъ. Въ ней 200 комнатъ; при четырехъ койкахъ на комнату, а по нуждѣ и болѣе, она способна вмѣстить до 1,000--1,200 богомольцевъ. Тѣмъ не менѣе, уже оказывается тѣсною, и настоящій игуменъ валаамскій, о. Гавріилъ, долженъ былъ поднять надъ двумя этажами Дамаскиновой гостиницы новый третій. Приходъ парохода вызываетъ въ гостиницѣ невообразимую суету. Извѣстно, что изъ всего "женскаго сословія" на земномъ шарѣ русская баба отличается нарочитою способностью, въ одно мгновеніе ока, покрыть все видимое пространство сундуками, узлами и подушками. Извѣстно также, что счета своимъ сундукамъ, узламъ и подушкамъ она никогда не знаетъ и -- всѣ ли они цѣлы, растеряла ли она половину по дорогѣ -- баба, все равно, воетъ на голосъ, въ твердомъ убѣжденіи a priori, что ее въ пути ограбили и обмошенничали. Ибо, строго говоря,-- только истинно-христіанское милосердіе можетъ удержаться отъ искушенія ограбить и обмошенничать странствующую русскую бабу; а на пароходахъ и желѣзныхъ дорогахъ -- истинно-христіанское милосердіе товаръ рѣдкій; тамъ больше соблюдается "одиннадцатая заповѣдь": не зѣвай...
Когда сытый монастырскій конь поднялъ меня съ пристани на монастырскую гору, къ гостиницѣ, входъ въ послѣднюю былъ загражденъ чемодано-сундучно-подушечнымъ бастіономъ до непроходимости. Изъ-за бастіона раздавались вопли и визги, точно изъ крѣпости, только что взятой отрядомъ амазонокъ. Это богомолки требуютъ у монаховъ помѣщенія. Монахи стоятъ въ свѣтлыхъ и широкихъ пролетахъ огромной, въ два марша, лѣстницы, надъ которою красуется большой образъ Богоматери, и съ холоднымъ спокойствіемъ привычки отражаютъ бабій прибой. На послушаніе въ гостиницѣ; конечно, ставятъ людей посмышленнѣе и пообходительнѣе. Разсовать наѣзжихъ по четверо въ номеръ не трудно, но задача осложняется "дружбою, родствомъ и свойствомъ". Каждому и каждой хочется устроиться вмѣстѣ съ своими, и всѣ отнѣкиваются попасть въ чужую компанію. Къ тому же, монастырь не допускаетъ сожительства мужчинъ и женщинъ въ одной кельѣ,-- такъ что, на срокъ гостеванья на Валаамѣ, всѣ браки временно расторгаются de facto. Супруги не общаются ни въ ложѣ, ни въ трапезѣ: женская столовая, на 500 душъ, помѣщается тутъ же въ гостиницѣ, а мужчины должны питаться въ "братской" -- ходить въ самый монастырь.
"Братская трапеза" -- великая школа противъ той эгоистической, преувеличенной брезгливости, которою мы, люди культурные и избалованные, въ значительной степени отравляемъ себѣ жизнь. Не думайте, по слову "брезгливость", чтобы трапеза представляла собою что-либо неряшливое, противное. Напротивъ: длинная зала, съ иконостасомъ въ глубинѣ, подъ низенькимъ потолкомъ, блещетъ чистотою. Полы, красныя скамьи, столы, вытянутые двойнымъ покоемъ или старинною буквою "T", старательно вымыты; нигдѣ ни соринки, ни пятнышка. Скользнетъ въ маленькое окошечко, по глубокому косому подоконнику, солнечный лучь, и весело заиграютъ на столахъ огромныя жестяныя ендовы, съ привѣсными къ нимъ ковшами, налитыя острымъ монастырскимъ квасомъ. На каждыхъ четырехъ сотрапезниковъ полагается одна такая ендова и одинъ ковшъ. Затѣмъ вся остальная посуда состоитъ изъ одной глиняной или деревянной чашки и деревянной же ложки на человѣка. Скатертей нѣтъ. Если понадобится салфетка, надо выдвинуть ящикъ въ столѣ: тамъ лежатъ продолговатые кусочки холста, правду сказать, мало соблазнительные къ употребленію. Когда вы входите въ трапезную, вы видите: въ ожиданіи начала обѣда, и монахи, и міряне чинно сидятъ -- спинами къ столамъ, лицами другъ къ другу. Усѣсться за столъ, показавъ тылъ сидящимъ за другимъ столомъ, прежде, чѣмъ очередной іеромонахъ благословитъ "яства и питіе",-- неприличіе, въ которое то и дѣло впадаютъ міряне... увы, отъ нихъ же первый былъ азъ. Міряне сидятъ за отдѣльнымъ отъ монашества столомъ, хотя услужающіе послушники часто къ нимъ подсаживаются, не имѣя другого мѣста. При входѣ въ братскую, трапезникъ, сѣдой, но бодрый монахъ, опрашиваетъ мірскихъ гостей: будутъ они говѣть или нѣтъ? Если нѣтъ, сажаетъ за общій столъ; если да, отдѣляетъ въ особую группу, которая получаетъ тотъ же постный обѣдъ, что и всѣ, но безъ масла. Съ нашей мірской точки зрѣнія, на Валаамѣ всѣ дни постные: не говоря уже о мясѣ, даже яицъ никогда не употребляется въ пищу; но четыре раза въ недѣлю -- по вторникамъ, четвергамъ, субботамъ и воскресеньямъ -- разрѣшаются молочные продукты, впрочемъ, въ самомъ ограниченномъ количествѣ. По крайней мѣрѣ, служка въ гостиницѣ, веселый и бодрый малый изъ солдатъ, принося мнѣ въ сказанные дни молочную порцію, всегда имѣлъ видъ таинственный, точно онъ удачно провезъ нѣкую контрабанду. Графинъ съ молокомъ онъ извлекалъ изъ бездонныхъ кармановъ своего подрясника -- скорѣе бураго, чѣмъ чернаго,-- и, хвастовски щелкнувъ по посудинѣ, точно она была не съ простымъ молокомъ, но съ нектаромъ олимпійскимъ, подмигивалъ мнѣ и восклицалъ:
-- Двойная порція!... Скупъ у насъ на скотномъ "хозяинъ" на молоко,-- охъ, скупъ!
Эти молочныя благодѣянія онъ оказывалъ мнѣ, какъ и всѣ услуги, совершенно безкорыстно. Когда я хотѣлъ, передъ отъѣздомъ, дать ему денегъ,-- служка руками замахалъ:
-- Какъ можно?! Воспрещается!
Дѣйствительно, въ каждой гостиничной кельѣ на
стѣнкѣ виситъ таблица правилъ, обязательныхъ для валаамскаго богомольца, и статья вторая правилъ этихъ гласитъ: "Не оказывать никому здѣсь частныхъ благотвореній, а доброхотное свое приношеніе полагать въ общую, кружку на пользу св. обители, такъ какъ, по правиламъ общежитія, никто изъ живущихъ въ монастырѣ не имѣетъ права пріобрѣтать отдѣльной собственности". Подобныя предостереженія имѣются и въ другихъ монастыряхъ, но во многихъ они -- мертвая буква, формальная бумажонка, безъ нужды забытая на стѣнѣ. Валаамъ же блюдетъ обѣтъ нестяжанія по правдѣ. За все свое пребываніе тамъ, я не видалъ ни разу, чтобы монахъ или послушникъ приняли отъ богомольца деньги или подарокъ,-- безъ игуменскаго благословенія; не видалъ я и того ухаживанія за богатыми и щедрыми гостями, какимъ такъ обычно и такъ печально профанируются столичныя и подстоличныя лавры. Монахи здѣшніе какъ бы говорятъ посѣтителю:
"Кто ты такой, намъ рѣшительно все равно. Ты къ намъ пришелъ, а не мы къ тебѣ. Слѣдовательно, живи здѣсь, сколько хочешь, но соотвѣтственно намъ. Вотъ тебѣ -- на общемъ положеніи, келья, трапеза. Святыня -- предъ тобою. Живи, питайся, молись -- и намъ не мѣшай, какъ мы тебѣ не мѣшаемъ. Мы здѣсь заняты своимъ дѣломъ. Мы сами по себѣ, а ты самъ по себѣ".
Есть монастыри, гдѣ -- что ни шагъ, то часовня "съ достопримѣчательностью", а у часовни дежуритъ монашекъ, на обязанности котораго лежитъ -- не пропустить богомольца, не ознакомивъ его съ "святынею" и не получивъ за то мзды. Русскій человѣкъ на святыню даетъ охотно, и, на богомольи, было бы востребованіе, а пятаки изъ мужицкаго кошеля, рубли изъ обывательскаго бумажника летятъ невозбранительно.