-- Какъ скрозь строй прошли!-- даже хвастался, помню, ѣдучи со мною изъ Сергіева посада, средней руки купецъ и хлопалъ по колѣну сильно отощавшимъ портфелемъ.
Ничего подобнаго такому "скрозь строй" нѣтъ на Валаамѣ, хотя если бы мѣстные иноки захотѣли эксплоатировать свои достопримѣчательности, то могли бы извлекать доходъ на каждой квадратной сажени монастырскихъ владѣній. Дамаскинъ покрылъ острова сѣтью скитовъ и часовенъ. Но въ иные скиты даже и не проникнешь безъ особаго дозволенія. Въ большой скитъ Всѣхъ Святыхъ, женщины допускаются лишь одинъ разъ въ году, на праздникъ Всѣхъ Святыхъ, въ первое воскресенье послѣ Троицына дня; въ Предтеченскій скитъ онѣ не имѣютъ доступа вовсе, и не только въ скиту, но и на островѣ, гдѣ онъ возвышается, не бывала женская нога. Мужчины же посѣщаютъ "Предтечу" лишь съ особаго благословенія, даваемаго игуменомъ въ рѣдкихъ случаяхъ и со строгимъ разборомъ. Часовни, кресты и памятники Валаама тоже бездоходны. Сразу видишь, что ставили ихъ для души, а не для кармана. Прежде всего, часовни эти, затерянныя въ хвойной глуши, никогда не запираются и никѣмъ не охраняются. Идешь лѣсною тропинкою, переступая чрезъ пестрые, обомшенные валуны и гигантскіе стволы поверженныхъ сосенъ и елей,-- вдругъ, гдѣ-нибудь, на поворотѣ мелькнетъ крохотное зданьице, увѣнчанное крестомъ, и такъ и манитъ тебя: зайди и -- коли хочешь молиться, помолись, а не хочешь, отдохни на ступенькахъ, слушай величавый гулъ лѣса и дальній плескъ озера, воздушный звонъ насѣкомыхъ, пѣніе малиновки и пронзительный визгъ ястребовъ въ небесныхъ кругахъ. Игуменъ Дамаскинъ, несмотря на свое мужицкое происхожденіе и отсутствіе образованія, обладалъ рѣдкимъ художественнымъ вкусомъ. Покойный пейзажистъ И. И. Шишкинъ, долго гостившій на Валаамѣ, разсказывалъ объ этомъ замѣчательномъ монахѣ:
-- Соберемся, бывало, мы, художники, на отъѣздъ изъ монастыря,-- Дамаскинъ сейчасъ же къ намъ въ гости: показывайте, господа, что написали за лѣто! Смотритъ, хвалитъ, порицаетъ. И -- какъ разъ похвалитъ именно тѣ этюды, которые, дѣйствительно, удались. Критиковалъ, какъ художникъ, не какъ публика. А то поведетъ съ собою въ лѣсъ: вы вотъ что нарисуйте! вотъ этотъ видъ, эту скалу, это дерево, это озерко... Смотришь: дѣйствительно, красота поразительная! гдѣ только глаза были, что раньше не написалъ?
Рѣдкую художественность вкуса Дамаскинъ обнаружилъ и въ размѣщеніи по Валааму священныхъ памятниковъ. Онъ занялъ ими, положительно, самыя прекрасныя, чарующія взоръ и охватывающія душу высоты Валаама. Ширококрылое поэтическое воображеніе надо было имѣть, чтобы такъ мѣтко и величаво увѣнчать гигантскими крестами мрачные обрывы Никонова мыса, Чернаго Носа, Глухого озера, Предтеченскаго скита; стоишь на этихъ обрывахъ, любуешься видомъ и думаешь:
-- А дай-ка я отойду влѣво или вонъ туда вправо. Быть можетъ, оттуда еще красивѣе...
Ходишь, выбираешь разныя точки зрѣнія,-- нѣтъ! все хуже. Красивѣе всего открывается мѣстность всегда и вездѣ именно оттуда, гдѣ водруженъ "Дамаскиновъ крестъ"'. И недаромъ богомолецъ, какъ придетъ или приплыветъ къ такому кресту, такъ и сидитъ у подножія его часами -- въ нѣмомъ созерцаніи развернутой предъ нимъ красоты. Вѣчная природа -- предъ очами, вѣчный символъ любви въ природѣ -- надъ головою.
Иногда въ лѣсной часовенкѣ застанешь читающаго монаха. Если вы сами не заговорите съ нимъ, онъ не обратитъ на васъ вниманія, не повернетъ къ вамъ головы. Это -- монахъ на прогулкѣ. Между ними не мало страстныхъ любителей природы, натуръ художественныхъ, экстатическихъ. Гулять по лѣсу безъ толку монахамъ не полагается. "Еще прошу васъ, отцы святые и братіи", гласитъ одно поученіе Дамаскиново, "безъ благословенія въ лѣсъ съ богомольцами не ходить, по пустынямъ и скитамъ ихъ не водить,-- соблазнъ быть можетъ и что другое въ худую сторону можетъ быть толковано, такъ и св. Исаакъ Свирскій говоритъ: монахъ соблазнивый не узритъ свѣта". Да и самый уставъ валаамскій, четырнадцатою главою своею, воспрещаетъ монахамъ лѣсныя скитанія. Но съ тѣхъ поръ, какъ лѣсъ усѣянъ часовнями, любители природы могучъ проводить въ немъ часы своего досуга, безъ опасенія впасть въ ослушаніе устава. Въ каждой часовнѣ имѣется незапираемый ящикъ, и въ немъ псалтирь и требникъ. Вмѣсто того, чтобы свершать свое келейное правило въ стѣнахъ монастыря, монахъ-любитель природы идетъ въ лѣсную часовню. Прочитаетъ здѣсь, что полагается, и идетъ къ слѣдующей часовнѣ, версты за двѣ, за три, здѣсь почитаетъ, на возвратномъ пути опять пріостановится на первомъ, такъ сказать, молитвенномъ этапѣ...
-- Хорошо!-- говорятъ эти энтузіасты,-- лѣсъ кругомъ шумитъ, солнышко сквозь хвою свѣтитъ, на устахъ Божьи слова, въ умѣ Божьи мысли. Часовенка кипарисовая, благоуханная. А тутъ и могилка рядомъ чья-нибудь подвижническая... Николая-схимника, Серафима, либо отца Антипы... Памяти-то какія! Примѣръ-то какой! Какъ же душѣ не играть и не возноситься въ горнія?
Одинъ изъ энтузіастовъ -- о. Петръ -- сочинилъ, въ благоговѣйныхъ прогулкахъ своихъ, длинное стихотвореніе: "О, дивный островъ Валаамъ!" Простодушное и не особенно стройное по формѣ, оно дышитъ страстною привязанностью къ воспѣваемому острову, не лишено вдохновенія и дѣйствуетъ на читателя, настраивая его на настоящій валаамскій ладъ, въ аккордъ съ спокойнымъ величіемъ этого святого сѣвера. И монахамъ, и богомольцамъ стихотвореніе пришлось по сердцу. "О, дивный островъ Валаамъ!" -- сейчасъ нѣчто въ родѣ мѣстнаго національнаго гимна. На пароходахъ, перевозящихъ паломническія толпы къ отдаленнымъ святынямъ Валаама, пѣвчіе -- послѣ установленныхъ на случай подобныхъ плаваній молитвъ -- обязательно поютъ гимнъ о. Петра. Напѣвъ простой, медлительный, спокойно свѣтлый.
Итакъ, обѣтъ нестяжанія исполняется Валаамомъ еще по древней правотѣ. Въ монастырской хроникѣ я нашелъ нѣсколько любопытныхъ и яркихъ тому примѣровъ. Не обращаясь къ глубокой старинѣ, возьму кое какіе образцы изъ временъ Дамаскина (ум. 1881) и Іонаѳана (ум. 1891). Во-первыхъ -- однородныя, до точнаго повторенія, эпически простыя и величавыя завѣщанія обоихъ игуменовъ: "Живя среди васъ, по закону общежитія, я не стяжалъ никакой собственности; поэтому не стѣсняйтесь составленіемъ описи, исканіемъ наслѣдниковъ и храненіемъ оставшихся въ келіи моихъ вещей; но немедленно, по кончинѣ моей, возвратите по хозяйствамъ". То-есть -- передайте въ тѣ отдѣлы монастырскаго управленія, откуда какая вещь выдана была игумену, какъ бы въ пожизненное пользованіе: иконы, облаченіе -- въ ризницу, книги -- въ библіотеку и т. д. Здѣсь ни у кого нѣтъ ничего своего. Дамаскинъ, въ годы своего послушанія, былъ подъ началомъ у старца Евфимія, строгаго аскета. Какъ послѣдній отучалъ учениковъ своихъ отъ соблазна собственности,-- типично покажетъ слѣдующій эпизодъ.