-- Батюшка,-- говоритъ ему одинъ изъ послушниковъ,-- позвольте мнѣ съѣздить въ Петербургъ -- за получкою долга.

-- Какого долга?

-- Да порядочнаго: въ полтораста рублей. Получу ихъ и сейчасъ же назадъ пріѣду.

-- А зачѣмъ они тебѣ, полтораста рублей-то?

-- Я хотѣлъ бы отдать ихъ монастырю.

Дамаскинъ отказалъ рѣшительно.

-- Вотъ что, братъ,-- сказалъ онъ.-- Если бы ты обѣщалъ привезти въ обитель не только полтораста, но полтораста тысячъ рублей, и то я не совѣтую тебѣ ѣхать. Душа твоя, которую ты повезешь въ міръ, дороже денегъ, а, Богъ вѣсть, оттуда воротишься ли? Оставайся-ка, братъ, здѣсь; пусть пропадаютъ деньги, да душа твоя цѣла будетъ.

Что Валаамъ не слишкомъ заботится о милостивцахъ и милостынѣ въ свою пользу, лучше всего доказываетъ нищета его ризницы. Здѣсь нѣтъ и помина объ изумрудныхъ и брилліантовыхъ оплечьяхъ, окладахъ, грудахъ золотыхъ цѣпей, ведеркахъ съ окатнымъ жемчугомъ, которымъ дивятся паломники въ Троице-Сергіевой или Кіево-Печерской лаврѣ. Почти нѣтъ и древностей. Что Валаамь не богатъ послѣдними, не удивительно: вѣдь, монастырь неоднократно разорялся финнами и шведами, которые вырѣзывали монаховъ почти поголовно и не оставляли въ обители камня на камнѣ. Самыя мощи пр. Сергія и Германа, съ 11-го сентября 1180 года скрыты -- отъ возможности повторенія шведскихъ неистовствъ -- въ глубокой-глубокой гранитной могилѣ. Священная могила находится подъ соборною церковью монастыря. Насколько точно опредѣляетъ ея положеніе надземная рака святыхъ -- сказать трудно. Въ рукописномъ жизнеописаніи о. Дамаскина я нашелъ намекъ, что отнюдь не всѣмъ, по крайней мѣрѣ инокамъ, извѣстно подлинное мѣстонахожденіе гробницы Сергія и Германа. По смерти Дамаскина, одинъ монахъ видитъ себя во снѣ -- среди церкви, восхищеннымъ до райскаго восторга. Онъ не можетъ понять, почему ему такъ хорошо, и предполагаетъ:

-- Ужъ не здѣсь ли именно мѣсто, гдѣ погребены свв. Сергій и Германъ, которое мы ищемъ?

Да иначе и быть не могло, что тайна сохранилась лишь между нѣкоторыми. Если бы хорошо была извѣстна точка, спустивъ откуда щупъ, можно добраться до мощей, то, конечно, шведы и финны уничтожили бы святыню въ наѣздъ свой XVII вѣка, когда они, еще недавніе протестанты, пылали иконоборческимъ фанатизмомъ. Между иноками было много мучениковъ за родную обитель, но могъ найтись и предатель. Вотъ почему секретъ мощей долженъ былъ переходить лишь изъ немногихъ устъ въ немногія уста, какъ бываетъ во. всякой гонимой церкви. Шведы захватили Валаамъ въ 1611 году, и покушенія ихъ добить разрушенную уже святыню оскверненіемъ гробницы ея основателей не прекращались въ теченіе цѣлаго столѣтія. Въ 1696 году архимандритъ Макарій билъ челомъ царямъ Іоанну и Петру Алексѣевичамъ о разрѣшеніи перенести прахъ свв. Сергія и Германа въ управляемый имъ Тихвинскій монастырь -- именно, во избѣжаніе продолжающихся поруганій. Ходатайство удовлетворено не было. Почему -- неизвѣстно. Быть можетъ, по причинамъ дипломатическимъ; быть можетъ, именно въ виду трудности предложеннаго Макаріемъ предпріятія; быть можетъ, наконецъ, потому, что не теряли на Руси надежды рано или поздно возстановить монастырь, какъ надежнѣйшую крѣпость русскаго начала. Возстановить же на Валаамѣ монастырь, послѣ того, какъ унесена будетъ исконная и коренная основа его, знаменитыя на всю Россію мощи, представлялось невозможнымъ ни патріарху, ни царскому совѣту. Однако, есть преданіе, что, когда возобновитель Валаамскаго общежитія, игуменъ Назарій, созидалъ соборный монастырскій храмъ, то, при рытьѣ рвовъ для фундамента, священныя гробницы обнажились: былъ видимъ склепъ, а въ немъ широкая могильная плита. О. Назарій поспѣшилъ задѣлать отверстіе въ склепѣ и запретилъ братіи даже говорить о нечаянномъ открытіи. Вторая, уже преднамѣренная, попытка проникнуть къ священнымъ тѣламъ случилась, будто бы, при игуменѣ Іонаѳанѣ, въ концѣ двадцатыхъ годовъ истекающаго столѣтія. Онъ, съ нѣкоторыми изъ братій, попытался извлечь мощи изъ ихъ вѣковой усыпальницы и, въ ночное время, разобралъ каменный сводъ надъ могилою. Но, когда монахи приступили къ надгробной плитѣ, то -- по преданію -- вся могила внезапно наполнилась огнемъ. Іонаѳанъ съ товарищами, охваченные паникою, въ ужасѣ бѣжали. Слѣды свода, разобраннаго ими при этой ночной работѣ, были видимы въ соборномъ подземельи еще при Дамаскинѣ,-- онъ убралъ съ таинственной плиты набросанные Іонаѳаномъ камни и засыпалъ ее бѣлымъ пескомъ. Трудившіеся надъ этимъ дѣломъ рабочіе сказывали потомъ, что плита находится, дѣйствительно, какъ разъ подъ тѣмъ самымъ мѣстомъ, гдѣ въ соборѣ стоитъ серебряная рака.