Какъ уже говорено было, монашеская трапеза допускаетъ рыбу и коровье масло только четыре раза въ недѣлю, при чемъ рыба эта -- снѣтокъ и вываренные до тѣстоподобія кусочки соленой лососины. Остальное время братія питается овощами съ постнымъ масломъ, а въ Великій, Успенскій и Рождественскій посты -- безъ масла, кромѣ немногихъ праздничныхъ дней. Въ скитахъ Всѣхъ Святыхъ, Іоанна Предтечи, Коневской Божіей Матери, Святого Острова скоромнаго масла никогда не вкушаютъ, а въ три постные дня недѣли не ѣдятъ и растительнаго. Еще очень недавно предтеченскимъ отшельникамъ воспрещенъ былъ и чай,-- и лишь архіепископъ Антоній, впослѣдствіи митрополитъ петербургскій, (ум. 1912 г.) разрѣшилъ имъ этотъ напитокъ.
-- Истинное это намъ благодѣяніе,-- говорилъ мнѣ "хозяинъ" предтеченскій, о. Назарій.-- Изъ старцевъ, которые здѣсь спасаются, иные не пользуются разрѣшеніемъ, отвергаютъ его, считая за новшество. Но намъ, находящимся у Предтечи на послушаніи, чай -- единое спасеніе. Пища растительная безъ масла... Какъ тутъ безъ чаю обойтись? Особенно, зимою, какъ ударятъ морозы да съ сѣвера вѣтры потянутъ...
Чай, вообще, не очень давнее явленіе на Валаамѣ. Онъ проникъ въ монастырь лишь въ концѣ двадцатыхъ годовъ, при игуменѣ Иннокентіи. До тѣхъ же поръ -- какъ разсказываетъ въ рукописной автобіографіи своей о. Дамаскинъ -- "въ большіе праздники, послѣ обѣда, въ три часа, варили въ котлѣ шалфей съ краснымъ медомъ, и этотъ сбитень всѣ пили въ трапезѣ изъ деревянныхъ чашекъ; каждому брату давали двѣ такихъ чашки: одна замѣняла стаканъ, а другая блюдце". И въ настоящее время многіе иноки уклоняются отъ чаю, замѣняя его наборомъ сушеныхъ травъ, Но, въ общей массѣ, монахи -- не только усердные, но, можно даже сказать, экстатическіе чаепійцы. Чай -- непреодолимая потребность ихъ иструдившагося тѣла, требующаго для поддержанія силъ своихъ хотя бы слабаго возбудительнаго средства. Чаи въ монастырѣ употребляются хорошихъ сортовъ, но простые: цвѣточныхъ иноки избѣгаютъ и боятся,-- отъ нихъ волненіе въ крови, дурныя мысли и тяжелые сны.-- "Думаешь согрѣться,-- сказалъ мнѣ странникъ на пароходѣ,-- анъ выходитъ искушеніе!"
Казалось бы, что столь недостаточное питаніе, при массѣ физическаго труда, выпадающаго на долю валаамскаго монаха, должно истощать эту группу постниковъ-энтузіастовъ, обращать ихъ въ людей вялыхъ, безсильныхъ, малокровныхъ. Но нервный ли подъемъ въ нихъ такъ великъ, благодатный ли воздухъ острова такъ дѣйствуетъ,-- только на Валаамѣ почти не видишь больныхъ, а, если замѣтишь страдальческое, недужное лицо, можно заранѣе смѣло утверждать: это недавній сюда пришелецъ, въ которомъ еще не перегорѣли привычки внѣ-монастырской жизни, и который не успѣлъ еще приспособиться ни духовною, ни тѣлесною организаціею къ валаамскому строю. Правда, на Валаамѣ нѣтъ и тѣхъ румяныхъ, толстощекихъ лицъ и обширныхъ чрезъ, что такъ нерѣдко встрѣчаются въ богатыхъ монастыряхъ средней Россіи: идетъ монахъ, ликъ у него лоснится, и -- вотъ-вотъ изъ глазъ, вмѣсто покаянныхъ слезъ, стерляжья уха польется... Общій типъ валаамскаго монаха -- сухой, мускулистый, костлявый человѣкъ, съ загорѣлымъ, рабочимъ цвѣтомъ лица, быстрою и твердою походкою. Народъ сильный и выносливый гораздо болѣе, чѣмъ обѣщаетъ первый взглядъ на нихъ. Я все жалѣлъ, про себя, о. Андрея, рясофорнаго монаха, даннаго мнѣ о. игуменомъ въ проводники по Валааму: трудно, думаю, ему,-- вѣдь кости да кожа, въ чемъ душа держится!... А "кости да кожа", какъ ни въ чемъ не бывало, отстоятъ всѣ положенныя монастырскія службы да потомъ -- въ лодку и гребутъ, не покладая рукъ, по шести часовъ сряду, на Никоновъ мысъ или Предтеченскій островъ. Вернемся,-- отдохнетъ часокъ и опять стучитъ ко мнѣ:
-- Не поплыть ли намъ къ Большому скиту?
-- Да вѣдь вы устали? Мнѣ совѣстно васъ мучить.
-- Вотъ еще! отчего тутъ устать?
Вообще, никогда не сознавалъ я, что гигіена есть дѣло условное, въ большей мѣрѣ, чѣмъ на Валаамѣ. Если изложить условія иноческаго быта любому гигіенисту, послѣдній неминуемо долженъ сказать:
-- Эти люди живутъ только по недоразумѣнію; по наукѣ каждый изъ нихъ уже лѣтъ двадцать пять какъ покойникъ.
Между тѣмъ, достаточно пройтись по монастырскому братскому кладбищу, чтобы убѣдиться, что недоразумѣніе долголѣтія на Валаамѣ явленіе исконное, постоянное, массовое. Плиты и простой булыжникъ надъ могилами схимниковъ сверкаютъ удивительными датами. Умеръ 88, 84, 80, 88, 95 лѣтъ...