Читая жизнеописанія аскетовъ, нельзя не замѣтить еще одну общую характерную черту въ послѣднихъ дняхъ ихъ, вѣрную предвѣстницу скораго конца. Это -- "даръ слезный", какъ съ благоговѣніемъ называютъ старческую слезливость подвижниковъ товарищи-монахи и вѣрующіе богомольцы. Горькій плачъ цѣлыми часами, круглый день и изо дня въ день -- обычное состояніе престарѣлаго инока. У игумена Варлаама отъ постоянныхъ слезъ совершенно выпали рѣсницы; духовникъ Евфимій даже и по смерти грезился ученикамъ своимъ не иначе, какъ въ горькихъ слезахъ. Даже о самомъ энергичномъ, съ желѣзною волею, Дамаскинѣ валаамцы говорятъ, что "въ послѣднее время своей земной жизни батюшка очень часто плакалъ. Были и такіе случаи: вдругъ онъ начнетъ плакать и плачетъ навзрыдъ по часу и болѣе. Иногда за обѣдомъ начнетъ плакать, такъ что мы и обѣдъ оставимъ, всѣ выйдемъ изъ за стола".
-- Батюшка, о чемъ вы плачете?-- спрашивали его.
Однажды онъ отвѣтилъ:
-- Я уйду,-- искренно вырвалось у него,-- я уйду, а вы останетесь, и назадъ...
Новый потокъ слезъ не далъ ему договорить, но всѣ поняли, что онъ хотѣлъ сказать:
-- И назадъ не приду.
Творцу новаго Валаама смертно жаль было покидать свое дѣтище и свою кипучую дѣятельность. Въ молодости, чтобы пріучить себя къ мысли о смерти, онъ спалъ въ гробу. Теперь онъ отправился въ свою старую пустыньку и велѣлъ при себѣ смѣрять этотъ забытый гробъ.
-- Не малъ ли онъ мнѣ теперь? Вѣдь, тогда я худенькій былъ.
И тутъ же разсказалъ:
-- Бывало, ляжешь въ него,-- станетъ холодно. Ну, закроешься крышкой, такъ скоро -- душно станетъ, надо и открыть...