-- Такъ продаваться?-- рѣзко спросилъ онъ, наконецъ, круто повернувшись къ Чуйкиной.
Та пожала плечами.
-- Зачѣмъ такія крупныя слова? Васъ никто не покупаетъ. Вы понравились, -- вамъ предлагаютъ жениться: вотъ и все. Если несогласны, я такъ и передамъ Настѣ, а если согласны, говорите скорѣй, чтобы вамъ кто-нибудь изъ вашей же титулованной братіи не перешелъ дорогу: если бы вы видѣли, какіе тузы ухаживаютъ за нею!
* * *
Мѣсяцъ спустя послѣ этого разговора, князь Латвинъ уже стоялъ подъ вѣнцомъ съ Анастасіей Романовной Хромовой. Молодые поселились въ Петербургѣ. Кто зналъ Анастасію Романовну раньше, всѣ утверждали, что жизнь ея нимало не измѣнилась въ своемъ теченіи, послѣ брака. Она вставала въ семъ часовъ утра и, прямо съ постели, бросалась въ омутъ финансовыхъ операцій: счеты, кассовыя книги, биржевыя телеграммы были ея утреннимъ чтеніемъ; конторщики, факторы, маклера, биржевые зайцы -- ея утреннимъ обществомъ. Обѣдала она поздно, по закрытіи биржи. На ея семейныхъ обѣдахъ никогда не появлялся ни одинъ изъ членовъ коммерческаго міра. Обѣдъ былъ ея отдыхомъ, и говорить за столомъ значило потерять ея расположеніе. По вечерамъ говорить съ Анастасіей Романовной о чемъ-либо дѣловомъ у Латвиныхъ собиралось большое и весьма смѣшанное общество, въ родѣ богемы Чуйкиной. Преобладали учащаяся молодежь и артисты. Анастасія Романовна любила слыть покровительницей наукъ и искусствъ и не щадила денегъ на пожертвованія, пособія и стипендіи въ университетахъ, консерваторіяхъ и академіи художествъ. Злые языки сплетничали, конечно, будто науки и искусства не причемъ въ щедрости княгини, а гораздо болѣе важную роль играютъ тутъ молодыя студенты, скульпторы, музыканты и художники, составляющіе ея постоянную свиту. Но если злые языки и были правы, то только отчасти: женщинамъ, посвящавшимъ себя искусству, Анастасія Романовна покровительствовала едва-ли не больше, чѣмъ мужчинамъ.
Князь мало видѣлся со своей дѣловитой супругой. Анастасія Романовна достала ему почетную, безденежную, но дающую чины и ордена, должность, назначила ему превосходное жалованье, не отказывалась платить его долги, когда онъ нѣсколько выходилъ изъ рамокъ опредѣленнаго бюджета. Въ первое время послѣ свадьбы, мужъ почти нравился Анастасіи Романовнѣ: такъ ловко вошелъ онъ въ границы ея требованій и, будучи фиктивнымъ супругомъ, съ замѣчательнымъ умѣньемъ сохранялъ, однако свое достоинство и служилъ весьма красивой декораціей для дома. Ему было запрещено ревновать и интересоваться дѣлами княгини -- онъ смотрѣлъ сквозь пальцы на всѣ ея увлеченія и даже ни разу не заглянулъ въ ея контору. Въ обществѣ онъ держалъ себя такъ тактично, что многіе стали было сомнѣваться: ужъ точно-ли правда, будто князь только Менелай, "мужъ своей жены"? не настоящій-ли онъ ея глава и повелитель? Словомъ, князь сумѣлъ и женѣ угодить, и соблюсти свою амбицію. Но вдругъ его, какъ говорится, прорвало.
Къ концу второго года брака у Анастасіи Романовны родился сынъ. Незадолго передъ тѣмъ князь имѣлъ крупный разговоръ съ женой: онъ проигралъ въ клубѣ довольно солидный кушъ, и Анастасія Романовна отказалась заплатить этотъ долгъ, предоставивъ Ипполиту Яковлевичу покрывать его изъ собственнаго кармана своимъ жалованьемъ. Князь страшно обидѣлся, и его неудовольствіе совершенно неожиданно выразилось въ формѣ крайне рѣзкой и совсѣмъ ужъ неумной и непристойной. Кто-то въ клубѣ поздравилъ его съ рожденіемъ наслѣдника.
-- Благодарю васъ, -- отвѣтилъ князь, -- но, право, когда этого ребенка называютъ моей фамиліей, мнѣ всякій разъ кажется, что вотъ-вотъ кто-нибудь обвинитъ меня въ плагіатѣ...
Сказалъ и спохватился, но поздно. Острота на другой же день дошла до княгини, а спустя недѣлю князь Ипполитъ Яковлевичъ уже сидѣлъ въ вагонѣ варшавско-вѣнской желѣзной дороги, уволенный женою, -- какъ онъ выражался, -- "по третьему пункту", со строгимъ -- подъ страхомъ лишенія жалованья -- наказомъ никогда не попадаться на глаза Анастасіи Романовнѣ.