По обыкновению своему, Говоруха выставляет щитом весьма прозрачно мнимое недовольство рассказом, зачем-де автор "поставил в трагическое положение лицо вовсе не трагическое", и тому подобный арсенал эстетических оговорок, вуалирующих истинное-то впечатление. Но уже сожаление Говорухи, что Короленко ослабил задачу свою, написав солдатика "растерявшимся и малодушным", уже эти самые досадливые эпитеты и желание критики видеть на месте несчастного часового другого -- "старого николаевского солдата, закаленного, покорного своему долгу, своей присяге до положения живота" -- который, однако, тоже не выстрелил бы,-- уже эта жажда "истинно трагического" конфликта свидтельствует, как потрясен столп русской реакции решительным искусом Короленка.
-- Стрелять или не стрелять? -- спрашивает, глядя в глаза, спокойный и мягкий Короленко.
А ему поспешно в ответ:
-- Это самый плохой рассказ, который вы написали.
-- Не в том дело. Стрелять или не стрелять?
-- Ваша ошибка в том, что вы поставили в трагическое пол...
-- Стрелять или не стрелять?
И опустила глаза разбуженная совесть умного, грешного человека и сказала,-- с большим надрывом и усилием,-- но сказала:
-- Нет, не стрелять.
Да еще и пояснила: