-- Да ведь это то самое положение, которым Короленко начал наш диспут!
Quod erat demonstrandum {Что и требовалось доказать (лат.).}.
Это совершенное владение Сократовым методом, эта простота наведения и способность к естественным сокрушительным антитезам, обыкновенно, сопрягаются в художественном таланте с ярким юмором. Быть может, нигде все сказанные способности В.Г. Короленко сразу не высказывались ярче, чем в знаменитом юмористическом рассказе "Иом Кипур". Никто, как Короленко, не умеет довести своего героя до последовательного самоотчета и, через логический самоотчет, до совершенного самосознания. Когда Короленко воюет с негодяем, он никогда не говорит последнему, как крикнул бы гневный сатирик Ювенал, Салтыков, Мирбо [Мирбо Октав (1848 или 1850--1917) -- французский прозаик и драматург.]: "Ты подлец!" Нет,-- его система и цель вызвать в негодяе работу самопроверки, после которой тот сам если не вслух скажет, то про себя подумает: "А ведь я... подлец!",-- не самоуслаждением, как это у подлецов Достоевского бывает и к чему Достоевский своим подлецам всегда какую-нибудь "инфернальную" лазеечку оставляет, но всею озаренною светом укоряющего сравнения душою -- нехорошо, обидно, попросту, по-человечески, подумает: "Скверно, мол, брат Иван Петрович! Родила тебя мать человеком, а ты усовершенствовал себя в двуногую свинью".
Из практических гражданских выступлений В.Г. Короленко, быть может, всего ярче и глубже сказалась эта удивительная сила его прямой убедительности в "Сорочинской трагедии" -- мрачной эпопее о карательной экспедиции (1905) старшего советника полтавского губернского правления, статского советника Филонова, против злоупотреблений и зверств которого Владимир Галактионович выступил с открытым письмом. Спокойная логика фактов в письме этом неотразима.
-- А если вы можете отрицать это, то я охотно займу ваше место на скамье подсудимых и буду доказывать, что вы совершили больше, чем я здесь изобразил моим слабым пером.
Сами власти были сконфужены и потрясены. Филонову было вменено в обязательство печатно отвечать на письмо Короленки. Филонов не успел написать ответа, так как назавтра, после губернаторского требования, был настигнут местью неизвестного террориста -- убит на улице выстрелом из револьвера. Эта быстрая расправа положительно обрадовала реакционную печать, так как дала ей, несмотря на потерю важного черносотенца, прицепку, чтобы выставить В.Г. Короленко якобы подстрекателем к убийству Филонова. Г-н Шульгин [Шульгин Василий Витальевич (1878--1976) -- общественно-политический деятель, прозаик, публицист, мемуарист. С 1920 г.-- в эмиграции. Автор книг "1920", "Дни", "Три столицы. Путешествие в красную Россию", "Годы" и др.] не постыдился хватить эту клевету даже с трибуны Государственной думы. Возникло уголовное дело, целый год В.Г. Короленко прожил под следствием. Состряпано было подложное "посмертное" письмо от имени убитого Филонова, которое В.Г. Короленко, в результате систематического расследования, определил тройственною характеристикою:
"Фактическая часть этого ответа -- явная неправда!
Публицистическая -- наивнейшая инсинуация.
Нравственная -- подлог от имени мертвого собрата!" Дело, как известно, было прекращено за выяснением совершенной правоты В.Г. Короленко и подтверждением обличенных им безобразий покойного Филонова. По свидетельству самого В.Г. Короленко, виновником смерти Филонова считали его не только враги, но и некоторые друзья.
На другой день после убийства Филонова ко мне прямо из земского собрания явился крестьянин, мне не знакомый, и с большим участием сообщил, что случайно слышал в собрании разговор какого-то чиновника с кучкой гласных. Чиновник сообщил, будто состоялось уже постановление об аресте писателя Короленко. И мой незнакомый посетитель пришел, чтобы предупредить меня об этом.