Но это не то дело, которое начато было в Полтаве независимою печатью. Мы вызывали эту толпу, еще недавно стоявшую на коленях, к деятельному, упорному, сознательному и смелому отстаиванию своего права прежде всего законными средствами. Она слишком скоро получила удовлетворение иное, более сильное и трагически мрачное...
Мы потерпели неудачу. И я, может быть, более искренно, чем многие сослуживцы покойного Филонова, был огорчен его смертью. Не из личного сочувствия,-- после всего изложенного я считал его человеком очень дурным и жестоким... И не потому, что для меня с этой смертью был связан ряд волнений и опасностей, что за ней последовал целый год, в течение которого я был мишенью бесчисленных клевет, оскорблений и угроз... Не потому, наконец, что эта кампания, начавшись подложным письмом в Полтаве, перешла на столбцы правительственного органа и парламентскую трибуну...
А потому, что выстрел, погубивший Филонова, разрушил также то дело, которое было начато независимой печатью, которое я считал и считаю важным и нужным...
Говорухе-Отроку как пылкому поклоннику Достоевского очень хотелось найти в творчестве Короленки излюбленную черту "смирения". Ради этих поисков, притягивал он и цитаты из Достоевского, и цитаты из Тютчева. Но, в конце-то концов, когда закрываешь его критическую брошюру, ясно чувствуешь, что автор либо грубо ошибся (что трудно: слишком умен), либо грубо хитрит, выдавая за смирение действительно основную черту творчества В.Г. Короленко -- спокойную искренность, с которою приемлет он и проводит в жизнь "права человека". Голоса "свободы, равенства и братства" Говоруха-Отрок, сам слишком недавно знакомый с их нотами (в семидесятых годах Говоруха был революционером, судился по процессу 193-х [Процесс 193-х ("Большой процесс") -- крупнейшее политическое судебное расследование в России, состоявшееся в Петербурге 18 октября 1877--23 января 1878 г. Было арестовано более 4000 участников "хождения в народ". Из них на каторгу отправлены 28 революционеров за участие в антигосударственном терроризме.], написал очень яркий передовой роман; даже и по родству, и по среде, окружавшей его юность, он принадлежал к "левой" группе русского общества: племянник Н.К. Михайловского), предпочел не узнать в песнях Короленка и -- на всякий случай -- смазал творимые последним образы елеем смирения из Пушкинской речи автора "Братьев Карамазовых". На самом деле, быть может, во всей русской литературе нет писателя более "гордого", чем В.Г. Короленко. Но гордость-то его особенная: это -- гордость человеческого коллектива, сознавшего свое достоинство и силу, дружно работающего, чтобы отстоять их даже в самой малой индивидуальной частице своей. Частицам же коллектива -- какое основание, какой смысл, какая польза, какое право гордиться одной перед другою? Они -- все равны, все однородны, все необходимы, и свобода, которую ищет и находит их целое, светит одинаково в каждой из них, и для каждой из них она -- одинаковое право. Внутри коллектива нет места гордости. Гордость его обращена на борьбу с внешними силами -- переживанием старой первобытности, старого человеческого разобщения, старых зверств, предрассудков и страхов. Афоризм, семь лет тому назад обращенный в формулу нового русского мира: "Человек -- это звучит гордо!" ["Человек -- это звучит гордо!.." -- монолог Сатина из пьесы Горького "На дне".] -- раздался из уст писателя, который считает Короленко своим духовным учителем. И, конечно,-- кто бы мог понять и угадать будущего певца "бывших людей" глубже и теплее, чем автор "Парадокса" и "В дурном обществе"?
-- Человек создан для счастья, как птица для полета.
Это ступень Короленки.
-- Человек -- это звучит гордо!
Ступень М. Горького.
В одном рассказе Короленки ("Мороз") "человеческая порода" обозвана "подлою" -- как будто нарочно для того, чтобы контрастом действия подчеркнуть: "Смотрите, какая дивная сила человек! как много прекрасного и чистого остается в нем даже в "подлый" момент падения его животной натуры!"
Герой этого рассказа, Игнатович, идеалист и романтик, воспитанный на Красинском, Словацком и Мицкевиче, имел "какое-то преувеличенное представление о человеке, о его Божественном начале, об его титаническом значении".