Шуйский был замечательный, действительно первоклассный артист. Впоследствии мне сильно напоминал его Эрнст Поссарт, имевший, однако, пред Шуйским огромные преимущества превосходного голоса и красивого лица или, вернее, уменья казаться красивым.
В течение не более как десяти лет сошли со сцены в могилу Н.М. Никифоров (король "комических лакеев"), СП. Акимова (самая смешная буффонша, какую я когда-либо видал, по прозванию "Живокини в юбке"), И.В. Самарин (последний "большой барин" московской сцены, создатель своего - отличного от Щепкина - Фамусова, которого впоследствии старались возможно точно воспроизводить А.П. Ленский и А.И. Южин), М.А. Решимов (замечательный "фат"). К концу первого пятилетия 80-х годов от щепкинского поколения в Малом театре сохранилась только Н.М. Медведева. Да и та, перейдя на роли старух, играла уж очень редко. В последний раз я видел ее в роли пожилой ключницы в пьесе Боборыкина "Доктор Машков". Чуть ли это была не последняя созданная ею роль. Небольшая, всего один выход, но очень драматическая, вернее, даже мелодраматическая. Машков, знаменитый врач, - играл его Ф.П. Горев, - узнает в старухе первую свою любовницу студенческих лет, от которой у него были не то сын, не то дочь, - забыл. И пьесу забыл. Но сцену встречи блестящего Горева (чудесно играл) с разрушенной Медведевой помню, словно видел вчера. Потрясающее впечатление дали. Показала нам Надежда Михайловна, как игрывали ученицы и сотрудницы Щепкина. Да можно было понять и то, почему под ферулой ее так быстро выровнялась из "волчонка" в великую артистку вдохновенная М.Н. Ермолова.
Когда хоронили Самарина, дьякон Ваганькова кладбища сострил:
- А труппа-то у нас на Ваганькове будет почище, чем в Малом театре.
Правда, была. Приблизительно с 1875 по 1885 год Малый театр переживал период жестокого упадка и держался исключительно женскими своими силами: Г.Н. Федотовой, Н.А. Никулиной (старшее поколение, лет уже на 35-40) и молодою М.Н. Ермоловой (25-30), еще не развернувшей всю мощь своего дарования, но уже гениальной. В середине 80-х годов прибавилась к ним совсем юная Е.К. Лешковская. Мужская же половина труппы была очень плоха.
Из стариков сидели на ответственных ролях, по праву давности, бездарности и посредственности, вроде Вильде, Дурново, Берга, Музиля. Молодежь еще не выигралась и не определилась, хотя в ней уже намечены были к блестящему будущему яркие таланты Ленского, Горева, супругов М.П. и О.О. Садовских. К.Н. Рыбакова еще только обтесывала в артиста влюбленная в него Г.Н. Федотова. Для того чтобы смотреть О.А. Правдина, надо было позабыть Шуйского, которого он был самоуверенной, но очень посредственной, холодной копией.
Очень долгое время публика его едва выносила, не прощая того, что Шуйского дерзает заменять второстепенный актер, раньше известный только потому, что в водевилях и дивертисментах недурно передразнивал немцев. Он был сам немец, по фамилии Трейлебен, - фамилия Правдина долго была его псевдонимом, а в 90-х годах он исходатайствовал присвоение ее родовое и потомственное.
Правдин был актер умный, рассудочный, переимчивый и вечный копиист. Если он нравился, это был верный признак, что он видел кого-нибудь из больших артистов в той или подходящей роли и таким образом получил толчок к комбинации собственной игры. Когда он начинал творить сам, это было_ очень печально. Однажды он поставил в свой бенефис "Дмитрия Самозванца и Василия Шуйского" Островского. Бездарнее вообразить и изобразить Шуйского едва ли возможно. А в "Борисе Годунове" был Шуйским очень хорош. Потому что этих Шуйских он видал, а того надо было создать самому.
И наконец, А.И. Южин. Те, кто помнит его уже великолепным артистом-премьером Малого театра 90-х годов, не могут даже представить себе, как он был ужасен, любительски плох дебютантом в начале 80-х.
Но эта молодежь обладала страстною любовью к искусству, благородным честолюбием и тем усердием к художественному труду, при наличности которых, - было бы у человека хоть зернышко дарования, - а уж он себе выкует талант, да еще такой, что заткнет за пояс иные природные таланты.