В том-то и беда П.Д. Боборыкина, оттого-то и пропрыгал он чуть не шестьдесят лет в большие писатели, да так и не допрыгнул; что -- в отношении русской народной жизни -- не было у него за душою ничего, кроме вот этих старобарских, свысока "Митряев". Ну и долг платежом красен. "Митряй" тоже поставил на г. Боборыкине крест. А г. Боборыкину грустно. И тем грустнее, что даже и скорби-то свои должен он изливать в "Русском слове", которое в журналистике русской, конечно, весьма простодушный и покладистый "Митряй" -- и в издательстве, и в читательстве.
В старину были так называемые "ковровые" пьесы, а в них -- "фрачные любовники", в противоположность бытовикам -- "рубашечным актерам". Эти последние должны были брать талантом и нутром, а те первые, по мере сил, выезжали на шике и усердии и ценились -- "глядя по гардеробу". На сцене русской литературы П.Д. Боборыкин был очень полезным "фрачным любовником", и "гардеробчик" у него всегда был превосходный.
Еще "западник" -- с позволения сказать!
Прочитал я комедию о Ваньке Ключнике и паже Жеане г. Ф. Сологуба... Нет, если такие "западники" пойдут, то -- невольно, сам не заметишь, как -- сделаешься или, как говорят в Одессе, "заделаешься" славянофилом.
Ни эпохи, ни народа, ни наблюдения, ни -- даже тени таланта. А -- казалось бы -- чем-чем другим, но талантом-то автор "Мелкого беса" не беден. Но -- чем более крупный талант становится в фальшивое положение, тем ярче и безнадежнее обнаруживается пустопорожняя фальшь.
Ни изучения, ни правды. Одно сало.
На западной стороне -- сало вспрыснуто духами и превращено в кольд-крем.
На русской -- сало наголо, тухлое, прогорклое.
Пьеса посвящена пояснению контраста: сколь благоуханно-грациозна была в старину любовь во Франции и сколь скотски-груба -- на Руси. Там -- благоухание роз, прыжки кроликов, нежные слова и танец красивых поз. Здесь -- коровье мычанье, жеребячье гоготанье, свиное хрюканье и собачья свадьба.
Впечатление -- будто пьесу писал не г. Ф. Сологуб, но Иванушка из "Бригадира". Тот самый, который имел несчастье телом родиться в России, но "душа его принадлежала короне французской".