В это время в жизнь Гапона ворвалась новая струя, которая имела большое влияние на его последующую судьбу. Если представители революционных организаций успели совершенно разочароваться в Гапоне и, отчасти, даже порвать с ним сношения, то европейская печать продолжала живо интересоваться его личностью, и о нем появлялись в газетах обоих материков обширные и, большей частью, совершенно фантастические статьи, рассказы и самодельные интервью [До чего доходила импровизация европейских журналистов о Гапоне, можно судить по следующему факту. Однажды, когда Гапон находился безвыездно в Женеве, в бельгийской газете был напечатан рассказ журналиста, как он накануне ночью встретил Гапона в Брюсселе на тайном студенческом собрании. "Когда все были в сборе -- вдруг открывается дверь и входит, поддерживаемый с обеих сторон двумя студентами, высокий священник в сутане. Медленно и торжественно приближается к эстраде, благословляя на пути движением рук молодых революционеров. Когда сел, студенты и студентки стали поочередно подходить к эстраде и с благоговением целовали протянутую им руку пастыря". Когда эта церемония кончилась, Гапон произнес речь, в которой давал наставления, как заниматься революционными делами. По окончании собрания рассказчик был представлен Гапону и тот очень любезно сказал ему по-французски (с чуть заметным акцентом): "Можете заявить, что наши отношения к Европе, в особенности к Франции и Бельгии, самые дружеские!" Гапон был в восторге от этого рассказа и долго после этого вспоминал о своем "благословении молодых революционеров" и "чуть заметном акценте" (он ни слова не знал по-французски). (Примеч. автора.)]. Вместе с этим Гапон получал через русских эмигрантов разных стран всевозможные предложения дать за своей подписью то описание событий 9 января, то свою биографию, то обычное интервью, причем предлагались очень выгодные условия. Гапон охотно принимал предложения, обещавшие и материальные средства, и усиление его популярности. Затрудняло его главным образом то, что он не владел литературной формой, не знал, "как надо писать", по его выражению. Несколько раз предлагал мне писать совместно с ним его воспоминания: он будет рассказывать факты, давать сырой материал, а я придам ему литературную форму. По некоторым обстоятельствам такой план работы не осуществился. Но Гапон сильно увлекался этим делом и начал связывать его со своими революционными планами, для осуществления которых требовались крупные суммы. Одно время он серьезно собирался ехать в Америку, куда его, кажется, звали и где он надеялся собрать чуть ли не сотни тысяч рублей для революционных целей. Удержало его от поездки, главным образом, незнание ни одного языка, кроме русского, да и по-русски он совершенно не умел говорить с эстрады. Но свой отказ от поездки в Америку мотивировал тем, что не хочет удаляться от России, где его присутствие может оказаться необходимым. Возможно, что и этот мотив играл роль в его отказе.
Приблизительно, в середине апреля Гапон получил от одного крупного лондонского издательства предложение написать книгу о себе, о своей деятельности и о положении рабочего класса в России. Предложили ему баснословно высокий гонорар (чуть ли не 40 копеек за строчку). Книгу эту надо было приготовить очень скоро, и Гапон условился с эмигрантом Д. С. (жившим в Лондоне), через которого ему, кажется, и была предложена работа, что тот будет с его слов писать ее прямо по-английски и по частям сдавать в печать. Для этого Гапону удобнее было находиться в Лондоне. В середине мая он поехал туда вместе с женою, незадолго перед тем прибывшей из России.
В Лондоне Гапон пробыл около двух месяцев, затем в конце июля или начале августа снова вернулся в Женеву.
Мне привелось и в Лондоне побыть несколько недель вместе с Гапоном. Повод был следующий.
Как я уже выше упомянул, на созванной Гапоном конференции велись дебаты о национальных правах различных народностей. Между прочим, был поднят и еврейский вопрос. Хотя, с уходом представителя Бунда, на конференции не было официального представителя еврейской национальности, однако один из участников конференции выступил с предложением, чтобы конференция определила свое отношение к вопросу о еврейской национальной автономии и вынесла по этому поводу определенную резолюцию. Против обсуждения этого вопроса по существу особенно резко выступил представитель P. P. S. (польский еврей), который доказывал, что вопрос не имеет серьезного значения и что, вообще, никакой еврейской "нации" не существует. Представители других организаций ничего не имели против обсуждения вопроса (особенно сочувственно отнесся к предложению представитель "Белорусской Громады"), но ввиду того, что никто не оказался достаточно подготовленным, чтобы разобраться в нем по существу, да к тому же и время было ограничено, решено было отложить его обсуждение "до следующей конференции". Вмешался в дебаты и Гапон, и совершенно неожиданно выступил горячим защитником еврейского полноправия, гражданского и национального. Смысл его речи был тот, что евреи такая же нация, как и поляки, армяне, литовцы и другие, и имеют такое же право на национальную автономию. Указывают, что у евреев нет своей территории. Но из этого можно сделать лишь тот вывод, что им должна быть отведена в России особая территория.
Через некоторое время, в разговоре с одним из лидеров еврейской территориалистической партии, я рассказал про эту речь Гапона.
-- Знаете, -- сказал мне собеседник, -- ввиду такого сочувственного отношения Гапона к евреям следовало бы попросить его написать брошюру против погромов. Такая брошюра, за подписью Гапона, могла бы иметь большое влияние на рабочих.
Это было вскоре после житомирского погрома. В то время циркулировали слухи, что готовится целый ряд погромов. Говорили, что в 40 городах организованы погромы, долженствующие вспыхнуть в один и тот же день. В еврейских кругах раздавались сетования на революционные организации, что они в своих изданиях не призывают рабочих выступать в защиту евреев против погромщиков. Единственная брошюрка такого рода (кажется, под названием "Враги ли нам евреи?") была написана талантливым публицистом Надеждиным (псевдоним), организовавшим "свою собственную" quasi-социал-демократическую группу (умер в 1906 году в Лозанне).
Я принял предложение территориалиста и заговорил с Гапоном о брошюре. Он сразу согласился, даже выказал большую горячность. Как не заступиться за евреев, когда они так много сделали для России и русской революции! Он наговорил много комплиментов по адресу евреев.
Впрочем, относительно этих комплиментов должен оговориться: в то самое время, когда, в разговоре со мною, Гапон так возносил евреев, он другому товарищу говорил: