-- За хорошее дело, за хорошее! Можете смело выпить!.. -- продолжал он интриговать меня.
-- За нового товарища по партии социалистов-революционеров, -- подсказал сидевший рядом один из членов партии.
По лицу Гапона разлилась торжествующая улыбка.
-- Ну, теперь выпьете?!
-- Когда же вы вступили в партию? -- удивился я.
-- Сегодня. Несколько часов тому назад! Ну, давайте же, выпьем!
-- За это у меня нет охоты пить, -- ответил я. -- Вы знаете мое мнение, что вам не следует вступать в какую-нибудь партию... Да и сами вы много раз высказывали это же самое.
-- Ну-ну, ничего, ничего! Так надо, так надо! Увидите! -- ответил он торопливо, точно оправдываясь, и в то же время в тоне звучала уверенная нотка человека себе на уме.
Однако пребывание Гапона в партии социалистов-революционеров продолжалось очень недолго. Чуть ли не с первого абцуга потребовал он, чтобы его ввели в центральный комитет и посвятили во все конспиративные дела. Ему в этом было отказано, хотя и в мягкой форме. Он сильно настаивал, не будучи в состоянии примириться с мыслью, чтобы он числился рядовым членом партии и не состоял в центральном комитете, во главе партии. Кончилось тем, что ему совсем недвусмысленно дали понять, что он может выступить из партии. "Можешь чувствовать себя совершенно не связанным своим участием в партии и поступать, как знаешь" -- заявила ему дипломатически Б., ведшая с ним переговоры и возмущенная его претензиями. Из партии он официально, кажется, не выступил, но между ним и ее представителями наступило охлаждение, хотя с внешней стороны отношения продолжали оставаться "товарищескими".