Вскоре стали получаться ответы. Почти во всех их высказывалось большое сочувствие инициативе Гапона и согласие принять участие в конференции. Стороной мне пришлось слышать, что социал-демократы были очень недовольны затеей, но престиж Гапона был так велик, что, за исключением "плехановцев", никто не решился отказаться от конференции. "Плехановцы" же категорически отказались от участия, причем откровенно мотивировали свой отказ тем, что, по их мнению, инициатива подобной конференции должна была бы принадлежать "лицу, более компетентному и опытному в революционных делах, чем Гапон". Надо прибавить, что и организация Бунда дала согласие только условно, с тем, чтобы на конференции не обсуждались вопросы программного характера, а исключительно тактические, по координации действий революционных организаций.
Первое же заседание конференции закончилось расколом и уходом всех социал-демократических организаций. Еще раньше, чем конференция конституировалась, представитель Бунда поднял вопрос об участии в конференции представителя "Латышского социал-демократического союза", так как, по мнению Бунда, "союз" является фиктивной организацией. Представителя Бунда поддержали большевики и представители окраинных социал-демократических организаций. За "союз" вступились представители социалистов-революционеров и некоторых других организаций. Надо заметить, что хотя "союз" носил название социал-демократического, он по своей тактике и связям был ближе к социалистам-революционерам и вел постоянную борьбу с латышской социал-демократической партией. Представитель последней больше всего и настаивал на исключении "Союза" из конференции. Несмотря на то, что представитель "Союза", Роллау [Один из наиболее активных латышских революционеров. В 1906 году он был арестован и, во время отправки из одного города в другой, был застрелен конвойными, как объяснялось, "при попытке к побегу". (Примеч. автора.)], приводил фактические данные о деятельности "союза" и аресте его членов, несмотря на заступничество социалистов-революционеров и Гапона, -- социал-демократы всех национальностей стояли на своем. Произошла тяжелая сцена, кончившаяся уходом представителей большевиков, Бунда, Латышской, Армянской, Польской и (кажется) Финляндской социал-демократических организаций.
Гапон, как и оставшиеся представители организаций, видел в мотиве, выставленном социал-демократами, только повод для ухода с конференции, в которой не хотели участвовать, но от которой не решались прямо отказаться. Гапон был даже доволен уходом социал-демократов.
-- Ну, и с Богом! И без них обойдемся!
Конференция, в которой теперь участвовали организации, примыкавшие к тактике и, отчасти, программе социалистов-революционеров, пошла мирно и спокойно. На первую очередь был поставлен вопрос о национальных правах окраин. Гапон был этим недоволен и требовал немедленного перехода к тактическим соглашениям. Но, когда представители окраинных организаций объявили ему, что без согласия по национальному вопросу нельзя приступить к тактическому соглашению, он примирился с этим и даже принял участие в дебатах. При этом произошел характерный инцидент. После речей представителей P. P. S. и Армянской федерации о национальной автономии, Гапон вдруг взволновался и попросил слова. Как все свои речи, он начал довольно бессвязно, путался, не находил слов, повторял по нескольку раз одни и те же фразы. Сначала никто не понял, чего он хочет, но слушали его с напряженным вниманием. Наконец, выяснилась причина его волнений. На конференции все говорят о правах окраин и никто не говорит о правах России. Кончится тем, что Россию разорвут на части. "Все заботятся только о себе, а о России никто не думает! -- говорил он с волнением. -- Надо и о ней подумать!" Однако, представитель социалистов-революционеров, чистокровный великоросс, успокоил его, что разрывать Россию никто не собирается и никто не посягает на национальные и даже суверенные права великороссов: отдельные народности стремятся лишь по возможности оградить свои национальные права.
Когда, по обсуждении национальной программы, перешли к тактическим соглашениям, центральным лицом сделался представитель социалистов-революционеров: с ним вели конспиративные переговоры, входили в соглашение, а Гапон остался в стороне. Заметив это, он махнул рукой на конференцию и охладел к ней.
Конференция, по-видимому, убедила Гапона, что объединить революционные организации и стать во главе их ему не удастся. И решил попытаться иным путем овладеть хотя бы партией социалистов-революционеров.
Через несколько недель после конференции, в день русского 1 мая, местная группа социалистов-революционеров устроила в одном кафе нечто вроде банкета, на котором собралось человек 40. Присутствовал и Гапон. Говорились речи, произносились тосты. Гапон тоже что-то говорил. Во время банкета он протянул ко мне рюмку и с загадочно-лукавой улыбкой предложил:
-- Выпьем, выпьем за одно дело? а?
-- За какое?