III.
Через несколько дней я отправился к Гапону. Жил он в это время, как уже я упомянул, у Л. Э. Шишко. Человек болезненный, всецело поглощенный литературными занятиями, Шишко жил в большом уединении, в дачном домике-особняке на безлюдной улице на окраине города. Кругом на большом расстоянии не было других строений. Таким образом, самый искусный сыщик не мог бы следить за этим домом, не будучи тотчас замеченным. Это-то и побудило поместить здесь Гапона, которого в то время тщательно скрывали, отчасти из опасения, чтобы швейцарское правительство его не выдало России, а главным образом из боязни покушения на его жизнь со стороны "наемного мстителя".
Гапона я застал не в его комнате, а у хозяев в зале за довольно неожиданным спортом. Он стрелял в прикрепленную к стене цель из детского пистолета палочкой с гуттаперчевым наконечником, который прилипал к тому месту, куда попадал. Гапон был сильно увлечен этой стрельбой, радовался, как ребенок, когда попадал в цель, а неудачные выстрелы старался объяснить какими-нибудь внешними препятствиями. Поспешно поздоровался со мною и воскликнул:
-- А ну-ка, ну-ка, ну-ка! Попробуйте стрелять! Попробуйте!
Я выстрелил и не попал в цель. Гапон пришел в восторг.
-- А я почти раз за разом попадаю! Смотрите!
И снова принялся стрелять.
Присутствовавшая тут же хозяйка заметила с добродушной незлобивостью, с какою взрослый говорит о шалостях ребенка:
-- С самого раннего утра идет эта стрельба! Мы уже все одурели от нее.
Зная, какой образцовый порядок постоянно царил в доме Шишко, я понял, какую пертурбацию внес сюда Гапон.