-- Вот сейчас, сейчас, Н. В.! -- бросил Гапон поспешный ответ хозяйке. -- Еще пять раз выстрелю -- и довольно!
Но после пяти выстрелов попросил разрешения еще на пять и еще на пять. Наконец, сделав усилие, отложил пистолетец. Принял серьезное выражение и объяснил мне:
-- Надо научиться стрелять. Скоро начну брать уроки фехтования. Буду учиться верховой езде... Надо все это уметь. Скоро понадобится! -- добавил он загадочно.
С полчаса посидели мы с ним. Он говорил, главным образом, о том, что томится безделием и необходимостью сидеть взаперти.
Вспомнив, что ему надо повидать по делу кого-то из эмигрантов, обрадовался поводу "добиться разрешения" пойти туда. После некоторых переговоров разрешение было дано, с условием, чтобы я сопровождал его.
Мы отправились вместе. Гапон был очень оживлен, реагировал на все окружающие впечатления, при чем высказывал замечательную наблюдательность. Проходя по одной из площадей, я заметил в газетном киоске французский иллюстрированный еженедельник (кажется, приложение к "Petit Journal"), в котором на первой странице была картинка с подписью: "Побег Гапона". На картинке был изображен здоровенный мужик с бутылкой водки в руке, развалившись на дровнях, проезжающий шлагбаум. Я указал Гапону на курьезную иллюстрацию.
-- Видел, видел! Из Парижа мне прислали! -- ответил он весело. -- Это хорошо! Хорошо, что меня так изображают. Никто не узнает. Вчера было в газетах, что я в Париже, что меня там видели. Это хорошо!
Попросил его рассказать о своем побеге. Не помню в точности, что рассказывал о переходе через границу. Помню только рассказ, как он спасся 9 января.
-- Шел я впереди всех. Возле меня один из самых близких товарищей нес икону. Вдруг началась стрельба. Я продолжал идти вперед. Но вот товарищ упал. Вокруг меня начало косить. Всюду кровь, крики, вопли. Поднялся какой-то ад. Совершенно перестал помнить себя и продолжал идти вперед. Кругом летали пули, но меня не задевали... Думаю, что солдаты не решались стрелять в меня, как в священника... Вдруг кто-то (это был товарищ Р.) схватил меня за руку, насильно вывел из бойни и повел на какой-то двор. Там он вытащил из кармана заготовленные ножницы, остриг мне волосы, надел на меня пальто и повел к Г. (известному писателю). Тот бросился мне на шею и заплакал. Я не помнил, что со мною творилось, только рвался назад, на площадь. Потом мне подали стакан вина. Как увидал вино, закричал: "Это кровь! кровь! кровь!" -- и, кажется, упал в обморок.
Дальше он рассказал о своих приключениях после переезда через границу. Разминулся с товарищем (тем же Р., который спас его), с которым должен был встретиться по ту сторону границы и который должен был сопровождать его. Таким образом добрался до Женевы один. В Женеве имел явку к какому-то эмигранту. Явился туда, но не застал дома. Встретившая его русская дама приняла его за шпиона и чуть ли не прогнала. Пошел бродить по городу, не зная, куда направиться. Увидал русскую студентку и попросил отвести его в русскую читальню. Там вызвал библиотекаря, взял с него честное слово, что сохранит доверенную ему тайну, и открылся ему. Студент библиотекарь был ошеломлен известием и сейчас повел Гапона к Плеханову. Там (по выражению Гапона) его "взяли в плен": три дня держали почти взаперти и "обрабатывали", стараясь обратить в правоверного социал-демократа. Составленное им "Воззвание" было выправлено в отношении террора так, что под ним мог бы подписаться и социал-демократ. На четвертый день, однако, Гапону удалось вырваться "из плена", разыскать товарища, который прибыл в Женеву и очень беспокоился, не найдя там Гапона. Тут же встретился Гапон с одним из лидеров социалистов-революционеров, который указал ему, что своим "Воззванием", в той редакции, какую ей придали социал-демократы, он объявляет себя социал-демократом. Он тогда потребовал у Плеханова, чтобы в "Воззвание" были внесены соответственные поправки. Ему ответили, что уже поздно, что оно уже напечатано. Тогда он пригрозил скандалом, и ему вернули "Воззвание". Таким образом, он почти порвал сношения с социал-демократами.