-- И какъ это вы не боитесь, баринъ, право!
-- А ты развѣ боишься?-- спросилъ Пьеръ.
-- А то какъ же?-- отвѣтилъ солдатъ.-- Вѣдь она не помилуетъ. Она шмякнетъ, такъ кишки вонъ. Нельзя не бояться!-- сказалъ онъ смѣясь" {T. III, стр. 326.}.
Та же черта отмѣчена и въ "Набѣгѣ": "Старый солдатъ съ угрюмымъ видомъ", жалѣя "хорошенькаго прапорщика", безразсудно кидавшагося въ огонь и убитаго наповалъ, говоритъ:
"-- Извѣстно жалко... Ничего не боится: какъ же этакъ можно!.. Глупъ еще, вотъ и поплатился.
-- А ты развѣ боишься?
-- А то нѣтъ?" {"Набѣгъ". T. III, стр. 38.}.
О той же Севастопольской кампаніи приводитъ П. И. Якушинъ слѣдующій разговоръ съ солдатами:
"-- А страшно было?
-- Какъ не страшно!