-- И побѣжали бы, да некуда. Сюда яръ, туда яръ, а сзади стѣна. Ну, прислонились и отбивались" {Годъ войны ч. I стр. 87.}.
Это говорилъ побѣдитель!
Наконецъ, отмѣнена эта черта и во время русско-японской войны. Корреспондентъ "Русскаго Инвалида", г. Красновъ, характеризуя солдатъ русскаго и японскаго, между прочимъ, писалъ: "Нашъ откровенно говорить: "боюсь: всякій живой смерти боится" -- и рядомъ съ этимъ является по начальству и добавляетъ: "Дозвольте совершить подвигъ".-- "Да вѣдь тебя убьютъ". "На все воля Божья, ваше благородіе!" Я замѣчалъ -- добавляетъ г. Красновъ,-- какъ подъ пуляли бѣлѣли щеки и скулы у солдатъ, и они все-таки выносили до 80 процентовъ потерь" {Приводится въ "С.-Пет. Вѣд." 1904 г. No 214.}.
Если же въ рѣдкихъ случаяхъ народное творчество отмѣчаетъ героизмъ русскаго солдата, то это облечено въ поразительно тонкую поэтическую форму. Черкесы надругались надъ тѣломъ убитаго русскаго солдата:
"Вскрывали ему, да добру молодцу, они грудь бѣлую;
Вынимали они изъ добраго молодца что сердце со печенью
На ножѣ оно, ретивое сердце, оно встрепенулося,
Надъ черкесами, надъ ретивыми оно усмѣхнулося" 1).
1) Соболевскій, Пѣсни". T. VI, No 310.
Съ той же простотой, съ какою солдатъ говоритъ о своей боязни, говоритъ онъ и о пораженіяхъ. Онъ не видитъ для себя никакого позора въ пораженіи и разсказываетъ о немъ съ эпическимъ спокойствіемъ, часто даже преувеличивая его размѣры, а иногда (въ особенности раненые солдаты) принимая побѣду за пораженіе.