-- Ой, плохо... Турокъ одолѣлъ совсѣмъ. У него сила несмѣтная" {Тамъ же, стр. 314.}.
Указаннымъ отношеніемъ солдата къ войнѣ и къ своей рота въ ней опредѣляется въ значительной степени и его отношеніе къ непріятелю. Русскій человѣкъ не питаетъ ненависти къ народамъ, съ которыми ему приходится воевать. Болѣе того: солдатъ въ разгарѣ войны совершенно не охваченъ яростной злобой къ непріятелю. Не поддаваясь военному азарту и не считая войну своимъ личнымъ дѣломъ, онъ не вноситъ въ свои отношенія къ врагу элемента личныхъ чувствъ. Высшая раковая шла, оторвавшая солдата отъ плуга и пославшая его на смерть, властно требуетъ, чтобы онъ дрался съ врагомъ и истреблялъ его. И онъ это дѣлаетъ, но безъ злобы, безъ азарта, безъ ярости, хотя и безъ пощады. Результатомъ безличнаго и безотвѣтственнаго отношенія къ войнѣ является забвеніе человѣческой личности и въ непріятелѣ, который обращается въ объектъ работы: это трава, которую надо скосить, дрова, которыя надо наколоть. Врагъ,-- французъ, турокъ или японецъ,-- это не человѣкъ, а мясо, говядина.
-- Страсть, что у меня мяса сожрала эта пушченка,-- гладитъ казакъ мѣдное дуло орудія".
"Артиллеристы тѣ иначе турокъ и не называютъ, какъ говядиной. Характерный цинизмъ выраженій.
-- Попалъ прямо въ говядину.
-- Страсть сколько наша четырехфунтовка этой говядины сожрала" {Т. же, Т. II, 201.}.
А. Н. Энгельгардтъ приводитъ письмо солдата къ матери съ театра войны. Солдатъ, между прочимъ, пишетъ: "Такая была драка, нашего брата много легло; ну, турокъ наколотили, все равно, какъ въ лѣсу валежнику наваляли" {"Изъ деревни".}.
Въ этомъ же тонѣ говорили наши солдаты и о японцахъ.. Послѣ одной битвы солдатъ говорилъ корреспонденту: "Немножко рано мы отступили, ужъ очень густыми колоннами шелъ онъ,-- класть его удобно, въ кучу, значитъ, бьешь " {Н. Гаринъ, "Между Харбиномъ и Ляояномъ" ("СПб. Вѣд." 1904 г. No 177).}.
Припомнимъ еще изъ "Войны и мира", разсказъ Тихона, какъ онъ "ходилъ за французами", чтобы добыть "языка", какъ онъ захваченнаго француза свелъ въ лѣсъ и убилъ только потому, что онъ "неаккуратный былъ", не отвѣчалъ эстетическому вкусу солдата,-- и пошелъ искать другого, поаккуратнѣе.
Но все это только въ разгарѣ войны, когда истребленіе врага является долгомъ присяги, "обязательной работой". Жакъ только военныя дѣйствія прекратились, хотя бы временно, отношенія русскаго солдата- къ непріятелю становятся участливыми и сердечными. Припомнимъ десятки сценъ у Л. Н. Толстого, какъ во время перемирія наши солдаты съ французами мирно сходились и дѣлились послѣднимъ. "Русскіе съ оставшимся турецкимъ населеніемъ обращаются очень хорошо -- пишетъ г. Немировичъ-Данченко:-- покровительствуютъ, защищаютъ его интересы.... Правда, остервенѣвъ при видѣ турецкихъ жестокостей и звѣрствъ, русскій солдатъ не любятъ брать "турку" въ плѣнъ, санъ не проситъ пощады и не даетъ ея, но внѣ битвы онъ чѣмъ можетъ, тѣмъ и дѣлится съ недавнимъ врагомъ". Солдаты кормили и защищали отъ обиды турецкихъ женщинъ, подбирали и помѣщали въ безопасныя мѣста брошенныхъ турками дѣтей. "Командиръ казачьяго полка встрѣчаетъ "Гаврилыча" (мѣстное прозваніе донцовъ), бережно что-то прячущаго въ бурку... Остановилъ казака.