-- Что у тебя?
Казакъ мгновенно смущается.
-- Покажи сейчасъ.
Нехотя Гаврилычъ отворачиваетъ полу бурки и на свѣтъ Божій является чуть не грудное дитя... Казакъ не знаетъ, куда ему дѣваться отъ сраму: пожалуй, еще прозовутъ бабой.
-- Куда же ты его дѣнешь?
-- Жаль молоденьчика, ваше высокородіе... Куда-нибудь въ деревню приспособлю!" ("Годъ войны", I, 30). Еще ярче изобразилъ эту черту русскаго характера Гл. Ив. Успенскій въ одномъ изъ своихъ разсказовъ, гдѣ онъ сравниваетъ "самодовольнаго побѣдителя" нѣмца (послѣ франко-прусской войны) съ русскимъ солдатомъ. "И въ темнотѣ вагона -- пишетъ онъ -- припоминается нашъ солдатикъ Кудыничъ, который, прослуживъ двадцать пять лѣтъ Богу и государю, теперь доживаетъ вѣкъ въ караулкѣ на огородѣ, пугая воробьевъ... Онъ тоже весь израненъ, избитъ, много дрался и имѣлъ враговъ изъ разныхъ націй, а поговорите-ка съ нимъ, врагъ ли онъ имъ.
-- А поляки? Какъ?
-- Поляки тоже народъ ничего, народъ чистый...
-- Добрый?
-- Поляки народъ, надо сказать, народъ добрый, хорошій... Она, полька, ни за что тебя, напримѣръ, не допустить въ сапогахъ... напримѣръ, заснуть ежели....