-- Нет, это не индюшонок, -- сказала утка. -- Смотрите, как он ловко работает лапами и как прямо держится! Это мое собственное дитя... Собственно говоря, если к нему получше приглядеться, он вовсе не так уродлив. Кря! Кря! Только не отставайте, я вас введу в высшее общество и перезнакомлю с утиным двором; но не отходите от меня ни на шаг, а то еще вас задавят, и остерегайтесь кошек...
И они прошли на другой двор. Там стоял невообразимый шум: две семьи дрались из-за головы угря, которая, в конце концов, досталась кошке.
-- Вот что происходит на белом свете! -- сказала утка-мать, хлопая клювом, потому что ей тоже хотелось отведать рыбьей головы. -- Шагом вперед марш! -- сказала она. -- Стройтесь в ряд и согните шеи вон перед той старой уткой; она здесь задает тон; в её жилах течет испанская кровь, поэтому она так толста, и, видите, лапа у неё перевязана красной тряпкой; это, во-первых, необыкновенно красиво, а во-вторых, считается высшим отличием, которое может получить утка; означает это, что ее боятся потерять, и что люди и животные должны ее всюду отличать от других... Направо кругом марш! Стройтесь! Ступать лапами внутрь: всякий благовоспитанный утенок должен ходить лапами внутрь, как отец и мать; смотрите, вот так... Ну, согните шеи и скажите: "Кря!"
Утята так и сделали; но чужие утки взглянули на них и сказали громко:
-- Извольте видеть! Еще новых нам навязали! Своих и так довольно! Фи! Какой вид у одного утенка! Мы этого не допустим!
И тотчас же одна из уток налетела на нового утенка и впилась ему в затылок.
-- Оставь его! -- сказала мать, -- он никому вреда не делает.
-- Да, но он слишком велик и не похож на других, -- сказала злая утка. -- И за это его следует заклевать.
-- Остальные утята -- очень хорошенькие, -- сказала старая утка с красной тряпкой на лапке, -- Все очень миленькие, за исключением этого одного. Этот вышел неудачно; его, правда, стоит заклевать.