Вдруг в воде что-то плеснуло, и лодка сильно покачнулась; я громко вскрикнул: Анастасия упала в воду; но Афтанидес с быстротою молнии прыгнул за нею и подал ее мне. Мы сняли с неё мокрое платье, выжали его и затем снова одели ее; всё это сделал Афтанидес. Мы оставались на воде, пока платье её не просохло, и никто не узнал о нашем страхе за маленькую приемную сестру, на которую имел теперь право и Афтанидес, спасший ей жизнь.
Настало лето. Солнце так сильно пекло, что листья на деревьях засыхали; я вспомнил о наших прохладных горах и бивших из их уступов родниках; мать моя тоже стремилась туда, и, наконец, однажды вечером мы пустились в обратный путь.
Какая тишина, какое спокойствие! Мы шли по высокому тмину, который всё еще издавал благоухание, хотя листья на нем были сожжены солнцем. Ни один пастух не попался нам навстречу, мы не видели ни одной хижины. Всё было тихо и пустынно, и только падающая звезда сказала нам, что там, на небе, есть еще жизнь. Не знаю, светился ли прозрачный, голубой воздух сам, или его освещали лучи звезд, -- но мы узнали все контуры знакомых гор.
Моя мать развела костер, нажарила луковиц, которые захватила с собою, а мы с сестрицей спали в это время на душистом тмине, не опасаясь ни безобразного Смидраки, у которого из шеи исходит пламя, ни волков и шакалов; ведь мать сидела возле нас, а в моих глазах это было самой действительной защитой.
Мы достигли родных мест, но хижина наша представляла из себя груду развалин, и приходилось начать строить себе новую. Несколько соседок помогли моей матери, и прошло немного дней, как стены уже были выведены и покрыты свежей крышей из ветвей олеандров. Моя мать принялась плести из мехов и древесной коры футляры для бутылок, я же пас стада, принадлежащие священникам; Анастасия и маленькие земляные черепахи были моими товарищами игр.
Однажды нас посетил мой возлюбленный Афтанидес; он жаждал нас видеть, сказал он нам; Афтанидес провел целых два дня у нас.
Через месяц он снова пришел к нам и рассказал, что собирается ехать на корабле в Патрас и Корфу; но раньше он пришел проститься с нами. Нашей матери он принес в подарок большую рыбу.
Он знал множество рассказов не только про рыбаков, живших внизу у залива Лепанто, но и про королей и героев, некогда правивших Грецией, как теперь ею правили турки.
Я видел, как на розовом кусте появился крохотный бутон, и после нескольких дней и недель развился в роскошный цветок; он обратился в цветок, такой большой, прекрасный и алый совершенно незаметно для меня: так было и с Анастасией. Она обратилась в прекрасную взрослую девушку, а я -- в сильного юношу. Волчьи шкуры, лежавшие на постелях матери и Анастасии я сам содрал с животных, павших под моими выстрелами.
Прошли года.