В последнее время стали поговаривать, что главное значение имеют мои первые сказки, все же позднейшие далеко уступают им. Вряд ли это так, но объяснить эти отзывы всё-таки можно. Многие, познакомившиеся с моими первыми сказками в детстве, просто утратили с годами душевную свежесть и восприимчивость. Затем, иным, может быть, стало казаться, что широкая популярность сказок и значение, которое придаётся им повсюду, должны уж чересчур вскружить автору голову, и так как первые сказки уже прошли через огонь испытания, то их и оставили в покое, а стали придираться к новым. Порицать, ведь, надо! Наконец, часто люди говорят о сказках, сами не отдавая себе ясного отчета, какие принадлежат к старым и какие к позднейшим. Сколько раз мне приходилось слышать: "Ну, мне больше нравятся ваши самые первые сказки!" А когда я спрашивал: "Какие же именно?" -- мне чаще всего отвечали: "Мотылек", "Истинная правда", "Снегур", а эти-то как раз и принадлежат к новым, некоторые даже к самым новейшим сказкам.
Но если уж непременно считать этот выпуск одним из неудачных, с чем я, впрочем, не могу согласиться, то следующий, вышедший на Рождестве 1861 г., придётся, вероятно, отнести к удачнейшим. В него вошли: "Дева Льдов", "Мотылек", "Психея" и "Улитка и розовый куст". Выпуск этот посвящён был поэту Бьёрнстъерне-Бъёрнсону.
"Дева Льдов" написана в Швейцарии. Это было уже не первое моё посещение Швейцарии, но на этот раз я провёл в ней, проездом из Италии на родину, более продолжительное время. Орлиное гнездо и поимку орлёнка я описал со слов баварского народного поэта Коппеля. "Мотылек" также написан в Швейцарии; он пришёл мне в голову во время прогулки из Монтрэ в Шильонский замок. "Психея" написана несколькими месяцами раньше, когда я ещё был в Риме. Мне вспомнилось событие, случившееся там в первый мой приезд, в 1833--34 г., которое и подало мне первую мысль: умерла одна молодая монахиня, и, когда рыли для неё могилу, нашли в земле превосходную статую Бахуса.
В сказке "Улитка и розовый куст" затронуто кое-что из пережитого.
После выхода этого сборника наступил тяжёлый печальный год войны; Дания лишилась Шлезвига; кто мог думать в это время о чём-либо другом? Поэтому прошло больше года, прежде чем вышел (около Рождества 1865 г.) новый выпуск сказок, посвящённый нашему даровитому балетмейстеру Августу Бурнонвиллю и содержавший: "Блуждающие огоньки в городе", "Ветряная мельница", "Серебряная монетка", "Епископ Бёрглумский и его родич", "В детской", "Золотой мальчик" и "Буря перемещает вывески".
Сказка "Блуждающие огоньки в городе" написана под тяжёлым впечатлением, оставленным после себя печальным годом войны, и в ней найдётся немало намёков на разные злобы времени.
На дороге между Сорё и Гольстейнборгом стоит ветряная мельница; я часто проезжал мимо неё, и мне всегда казалось, что она так и просится в сказку! Наконец она и попала! Самая же фабула сказки послужила мне рамкой для изложения некоторых верований.
"Серебряная монетка" написана в Ливорно. Я приехал туда из Чевита-Веккия на пароходе; на судне я разменял скудо на мелочь, и мне дали в числе прочих монет фальшивый двухфранковик. Никто не хотел брать его от меня; мне сначала досадно было, что меня надули, но скоро у меня блеснула идея сказки, и я таки вернул ею мою потерю.
"Епископ Бёрглумский" написан после посещения Бёрглумского монастыря. Это хорошо известное событие из мрачной, жестокой эпохи, которая, однако, ещё многими зовётся прекрасною и желанною, обрисовано здесь в контраст нашему, конечно, более светлому и счастливому времени.
"Золотой мальчик" написан в имении Фрийсенборге. Лесное уединение, роскошный цветущий сад, уютные покои замка -- всё это связано в моих воспоминаниях с этой сказкой, которая расцвела, как цветок, из души, озарённой солнцем мира и счастья.