Между тем ветка, посаженная у моста, выровнялась в большое, красивое дерево, которое росло свободно, без всяких подпорок.
-- Это наше родовое дерево, -- говорили старики и просили всех детей оберегать его и смотреть за ним, даже тех, которые не отличались добрыми качествами.
Прошло сто лет, и теперь было уже наше время.
Озеро обратилось в болотистую страну, господский дом давно исчез; лужа с водой возле развалин стены -- вот всё, что осталось от глубоких рвов, да еще развесистое старое дерево с поникнувшими ветвями -- родовое дерево; оно стояло тут, точно хотело показать, как хороша может быть ива, выросшая на воле. Ствол её от вершины почти до самого корня был расщеплен грозой и стоял, наклонившись вперед, но всё-таки стоял; из каждой щели и расщелины, в которые ветер и буря нанесли земли, тянулись цветы и травы; а наверху, там, где ветки разветвлялись, образовался целый висячий сад из малины и подорожника; да, тут даже рябина пустила корни и, такая высокая, стройная, стояла посреди старой ивы и отражалась в темной воде, когда, набегая, ветер отгонял в сторону к берегу речную тину и болотные травы. Как раз мимо дерева пролегала проселочная дорога.
Высоко на вершине лесистого холма стоял новый господский дом, большой и великолепный, с такими светлыми стеклами, что, казалось, окон там вовсе не было. Большая входная лестница, увитая розами и широколистными растениями, напоминала беседку. Зеленый дерн отливал такой свежестью, точно утром и вечером каждую травку обмывали отдельно. В доме, в зале висели ценные картины, стояли шелковые, бархатные кресла и диваны, которые почти все могли передвигаться на своих собственных ногах, столы с блестящими мраморными досками и книги в сафьяновых переплетах с золотыми обрезами... Да, тут жили богачи, аристократы -- барон со своей семьей. Здесь одно соответствовало другому.
"Всяк сверчок знай свой шесток" -- применилась и тут пословица, и поэтому все картины, когда-то висевшие на почетном месте и украшавшие стены старого господского дома, были теперь повешены в коридоре, выходившем в лакейскую; то был старый хлам, а именно -- два старых портрета, изображавших: один -- мужчину в алом кафтане и парике, другой -- даму с напудренными завитыми волосами, с розой в руке; оба были одинаково окружены-большим венком из ивовых веток. Портреты во многих местах были продырявлены, потому что маленькие бароны постоянно стреляли в них, как в мишень, из своих игрушечных арбалетов. Изображали эти портреты статского советника и статскую советницу, от которых барон вел свой род.
-- Собственно говоря, они не могут считаться нашими предками, -- говорил один из маленьких баронов. -- Он был торгаш, а она пасла гусей. Они не были аристократами, как наши папа и мама.
Портреты считались хламом, и -- "всяк сверчок знай свой шесток" -- поэтому они попали в коридор, который вел в лакейскую.
Сын местного священника был в доме домашним учителем.
Однажды он пошел гулять с маленькими баронами и их старшей сестрой, которой недавно только минуло шестнадцать лет; они попали как раз на проселочную дорогу, пролегавшую мимо старой ивы, и дорогой баронесса нарвала букет из полевых цветов; конечно, "всяк сверчок знай свой шесток", но букет в общем вышел замечательно красив; а срывая цветы, маленькая баронесса внимательно слушала то, что говорил сын священника о великих силах природы, о великих исторических мужах и женах; у неё была здоровая, богато одаренная натура, облагороженная душа, честные мысли и любвеобильное сердце.