-- Что же это такое, скажите, пожалуйста, -- вызывающим тоном произнес Вольский.
-- Да ведь ты опять рассердишься, что же говорить.
-- Ах, нет, пожалуйста, пожалуйста, я вас прошу, -- иронически произнес Вольский.
-- Да много, очень много; ну хоть бы это подражание во всем кому-то и чему-то, разве это не заметно? Мы должны казаться просто смешны... Барон купил себе серых лошадей, мы завели сейчас таких же; Салиной привезли какое-то необыкновенное платье, я должна делать себе такое же. Мы положительно перестали жить для себя, живем для "света", из своего дома делаем какую-то модную гостиную, чтобы не отстать от других, зазываем к себе каких-то графов и баронов, чуть не пляшем перед ними...
-- Нет, нет, это невозможно! -- закричал Вольский. -- Ты не жена, ты Бог знает что! Тебе все равно, мужнина карьера... положение... Ты не друг мужу, ты враг, нет, хуже врага, хуже!..
И сильно хлопнув дверью, Вольский вышел из комнаты.
Молодая женщина глубоко, прерывисто вздохнула.
"И это жизнь, сегодня, вчера, завтра..."
Она подошла к окну и растерянно начала глядеть на улицу. В глазах ее стояли слезы.
А на улице суетня и шум: едут, идут, спешат куда-то. Вот пролетели сани с тысячными рысаками, и сейчас же скорой походкой, ежась от стужи, прошел старик: пальто все изорвано, сапоги худые.