Выступивъ изъ Москвы, онъ расчитывалъ идти назадъ черезъ наши южныя, хлѣбородныя губерніи, но, послѣ сраженія при Малоярославцѣ, Кутузовъ заставилъ его возвращаться Смоленской дорогой, т. е. той самой, которою онъ пришелъ, и которую самъ же опустошилъ; положеніе было ужасное! Вслѣдствіе голода, холода преслѣдованіе русскими войсками и партизанскими отрядами, французы падали, какъ мухи; при переходѣ черезъ Березину, 15-го ноября, ихъ погибло несчетное количество убитыми, ранеными, потонувшими и взятыми въ плѣнъ. Русская земля вскорѣ и вовсе очистилась отъ непріятельскихъ войскъ.
Александръ I вполнѣ сдержалъ свое слово,-- что не положитъ оружія до тѣхъ поръ, пока въ Россіи не останется ни одного врага. 25-го декабря, 1812 года въ день Рождества Христова, наша Церковь уже праздновала освобожденіе отечества, отъ нашествія Галловъ и съ ними двадесяти языковъ {Благодарственный молебенъ, утвержденный по этому случаю, ежегодно совершается въ день Рождества Христова, и вмѣстѣ съ тѣмъ провозглашаютъ вѣчную память Императору Александру I.}, (народовъ).
Старая княгиня, между тѣмъ, спокойно проживала въ своей Саратовской вотчинѣ; въ бесѣдахъ съ Мироновной она часто вспоминала геройскій поступокъ Степы, жаждала скорѣе увидѣть его и еще разъ поблагодарить искренно, отъ всего сердца, за то, что онъ спасъ ихъ всѣхъ отъ нападенія французовъ, и за то самоотверженіе и преданность, которыя онъ высказалъ по отношенію къ князю, про послѣднее она узнала недавно изъ письма вернувшагося съ войны въ свои края Шаховского, сообщившаго ей также, что князь и Степа освобождены изъ плѣна и, вѣроятно, скоро пріѣдутъ къ княгинѣ.
Это извѣстіе очень обрадовало княгиню, она даже, какъ будто, помолодѣла и каждый день съ нетерпѣніемъ ожидала сына...
-- Хотя бы къ празднику-то пріѣхалъ! не переставала она мысленно повторять себѣ и усердно объ этомъ молилась. Молитва ея была услышана: князь Иванъ Иларіоновичъ къ ней пріѣхалъ въ Рождественскій сочельникъ.
Княгиня встрѣтила его съ распростертыми объятіями, равно какъ и Степу, который, такимъ образомъ, снова водворился въ княжеской семьѣ, но уже не на прежнихъ правахъ прислуги, а на правахъ самаго близкаго человѣка. Князь и княгиня въ немъ, какъ говорится, души не чаяли. Жилось ему вполнѣ хорошо,-- такъ хорошо, что лучшаго нельзя было и требовать, а между тѣмъ онъ все ходилъ какой-то задумчивый; князя и княгиню это тревожило.
-- Послушай, Степа, сказалъ ему однажды князь, когда они остались вдвоемъ въ столовой послѣ обѣда,-- ты видишь, что послѣ того, какъ ты спасъ мою матушку и. сына, раздѣлялъ со мною тяжелые дни, проведенные въ плѣну у французовъ,-- мы считаемъ тебя самымъ близкимъ для насъ, дорогимъ человѣкомъ.
-- Вижу и глубоко цѣню это.
-- А не хочешь быть съ нами откровененъ; мы давно замѣчаемъ, что у тебя есть что-то на душѣ, и ты отъ насъ это скрываешь!
Степа попробовалъ отклонить разговоръ, но князь, на этотъ разъ, очевидно, рѣшилъ дознаться истины и настоятельно требовалъ отвѣта.