Для Гриши день тянулся безконечно долго: какъ ни отрадно ему было сидѣть съ отцомъ, но онъ все таки безпрестанно, съ плохо скрытымъ нетерпѣніемъ, поглядывалъ на часы, и какъ только часовая стрѣлка указывала время что надо уходить изъ больницы, торопливо взялся за шапку.
Волненіе сына, и та поспѣшность съ которой онъ стремился удалиться, не ускользнули отъ взора Степана Григорьевича; ему закралась въ душу мысль, что Гриша начинаетъ тяготиться ежедневнымъ посѣщеніемъ больницы и скучаетъ въ его обществѣ. Эта мысль съ каждымъ днемъ угнетало его все больше и больше, но боясь оскорбить Гришу подозрѣніемъ, онъ тщательно скрывалъ ее, хотя порою, явно казался какъ будто чѣмъ то недовольнымъ... обиженнымъ, и къ Гришѣ относился гораздо холоднѣе.
Сначала Гриша не замѣчалъ, но потомъ черезъ нѣсколько времяни, когда отношенія уже слишкомъ обострились, рѣшился даже прямо спросить.
-- Папа, ты чѣмъ то недоволенъ, сердишься? сказалъ онъ, взявъ руку отца, чтобы поднести къ губамъ.
Степанъ Григорьевичъ высвободилъ руку и проговорилъ холодно:
-- Особенно довольнымъ мнѣ быть нечѣмъ: а сердится тоже не за что...
Изъ такого отвѣта Гриша однако понялъ, что отецъ говоритъ не правду, но боясь раздражать его, больше не разспрашивалъ, недоумѣвая въ душѣ -- чѣмъ могло быть вызвано его неудовольствіе.
"По всей вѣроятности, папа тоскуетъ по своему излюбленному дѣлу, и боится что работа не успѣетъ во время". Сознаться развѣ какъ я всѣ ночи просиживаю за переводомъ, и какъ складно выходитъ переводъ?-- подумалъ Гриша, и уже готовъ былъ высказаться, но мысль что отецъ разсердится, удержала его.
Такимъ образомъ прошла цѣлая недѣля; до срока выписки Степана Григорьевича изъ больницы, оставалось только два дня. Гриша старался во чтобы то ни стало кончить переводъ, и такъ какъ -- тѣхъ часовъ которые онъ просиживалъ за нимъ ночью -- по разсчету не могло хватить, то занимался днемъ, вслѣдствіи чего къ отцу приходилъ позднѣе;-- блѣдный, вялый, утомленный.
-- Мнѣ кажется, я тебѣ порядочно надоѣлъ за промежутокъ моей болѣзни здѣсь, сказалъ однажды Степанъ Григорьевичъ,-- знаешь что,-- не приходи больше, вѣдь я послѣ завтра выпишусь.