"Если я проработаю все это время дома, то ко дню возвращенія отца изъ больницы, переводъ какъ разъ поспѣетъ", мелькнуло въ головѣ мальчика, и онъ съ сіяющей улыбкой поспѣшилъ отвѣтить:
-- Хорошо я не приду до послѣ завтра, но только не потому что ты мнѣ надоѣлъ, этого никогда не было и быть не можетъ, а потому... потому...-- Онъ запнулся, но потомъ, сейчасъ же поспѣшилъ добавить:
-- Дѣйствительно я лучше употреблю время на то, чтобы все приготовить къ твоему возвращенію.
"Какую чужь я говорю,-- подумалъ онъ сейчасъ-же -- папа отлично понимаетъ, что приготовлять нечего".
Отецъ взглянулъ на него долгимъ, испытующимъ взглядомъ и за тѣмъ, повернувшись къ стѣнѣ, добавилъ, что плохо спалъ сегодня ночью и чувствуетъ утомленіе.
-- Тогда я не стану, утомлять тебя разговоромъ и пожалуй уйду,-- сказалъ Гриша.
Отецъ молча махнулъ рукой; на глазахъ его выступили слезы." Больно, обидно, горько показалось ему что Гриша вдругъ, ни съ того, ни съ сего такъ къ нему перемѣнился.
Куда дѣвалась его забота о немъ, его ласки, его обычная предупредительность.-- Придетъ такой странный, точно чѣмъ то озабоченный, все куда то торопится... Ну да Богъ съ нимъ, думаетъ больной, я со своей стороны, съумѣю отплатить тою-же монетой -- и стараясь не думать о Гришѣ, невольно поддается разнымъ другимъ печальнымъ мыслямъ о томъ, что срочную работу сдать во время невозможно, а вслѣдствіи этого невозможно значитъ разсчитывать и на заработокъ, безъ котораго имъ трудно даже выѣхать обратно въ Петербургъ. Долго тревожила его эта мысль, лишая возможности заснуть, а Гриша тѣмъ временемъ не разгибая спины усердно работалъ надъ переводомъ... Работалъ цѣлый день, цѣлую ночь... Дѣло подвигалось успѣшно, но Гриша все таки боялся, что не успѣетъ кончить къ сроку.
Наканунѣ того утра, когда отецъ долженъ былъ вернуться, онъ заработался до переутомленія и не замѣтно для самаго себя, припавъ головой къ стѣнкѣ стула, крѣпко заснулъ.
-- Усталость физическая взяла верхъ, Гриша не въ силахъ былъ долѣе съ ней бороться...