На дворѣ между тѣмъ начало свѣтать, стоявшая на столѣ лампа уныло замигала, керосинъ въ ней почти весь выгорѣлъ, и скоро она совершенно погасла... Но Гриша этого не видѣлъ, не видѣлъ также, какъ ворвавшійся сквозь открытое окно вѣтеръ, раскидалъ всѣ его бумаги... И очнулся только тогда, когда входная дверь, ведущая изъ общаго корридора въ ихъ комнату скрипнула, и на порогѣ показался отецъ.
-- Папа, воскликнулъ онъ сквозь сонъ, не соображая еще хорошо, дѣйствительно ли передъ нимъ стоитъ его отецъ, или онъ видитъ это только во снѣ... Я, я... я... не успѣлъ кончить переводъ, но теперь во всякомъ случаѣ, работы не много...
-- Такъ вотъ оно что! Вотъ куда рвался мой милый мальчикъ, а я то заподозрилъ его въ недобромъ чувствѣ ко мнѣ. О, какъ я виноватъ передъ тобою, Гриша!
Крѣпко заключивъ мальчика въ объятіи, Степанъ Григорьевичъ взглянулъ на него благодарными глазами, и въ тотъ же день принялся просматривать работу, которая оказалась выполненною какъ нельзя лучше, и своевременно была сдана въ редакцію.
Степанъ Григорьевичъ воспрянулъ духомъ.
Глубоко тронутый поступкомъ Гриши, онъ съ этой минуты сталъ считать его своимъ лучшимъ другомъ и помощникомъ -- что Гриша, какъ и надо было ожидать -- оправдалъ вполнѣ, оправдалъ на столько, что спустя нѣсколько времени послѣ возвращенія въ Петербургъ, сдѣлался сотрудникомъ того самаго журнала, гдѣ работалъ отецъ; получая за свой трудъ приличный гонораръ, онъ вносилъ его въ домъ цѣликомъ, не оставляя на собственный расходъ ни копѣйки.
Ника.
Въ одинъ прекрасный ясный день, изъ Севастополя въ Новороссійскъ, отчалилъ довольно большой пароходъ добровольнаго флота, подъ названіемъ " Быстрый ".
Среди многочисленныхъ пассажировъ, на немъ находился двѣнадцати-лѣтній мальчикъ, съ очень симпатичнымъ личикомъ, на которомъ лежалъ отпечатокъ задумчивости, и даже, почти можно сказать, чего то похожаго на горе; онъ все время держался въ сторонѣ, самъ ни съ кѣмъ не вступалъ въ разговоръ, а только отвѣчалъ когда его спрашивали, да и то, нехотя, уклончиво.