-- Что тебѣ надо, мальчуга? Обидѣлъ чтоли кто тебя или чего напугался?-- окликнулъ его сѣдой старикъ, разбиравшій и сортировавшій только что пойманную рыбу.
-- Нѣтъ, дѣдушка, никто меня не напугалъ и не обидѣлъ, а тороплюсь я скорѣе повидать рыбака Петю... Можетъ, слыхалъ про такого?
-- Какъ не слыхать! Его всякій знаетъ; на что онъ тебѣ понадобился?
Стемидъ уже открылъ ротъ, чтобы откровенно сообщить обо всемъ, но тутъ ему невольно пришло на умъ, что въ лицѣ говорившаго съ нимъ незнакомаго человѣка онъ легко можетъ встрѣтить врага христіанства, т. е. язычника, который вмѣсто того, чтобы содѣйствовать, еще, пожалуй, повредитъ дѣлу, а потому рѣшилъ отвѣчать уклончиво.
-- Мнѣ надо видѣть его по собственному дѣлу... Не знаешь, дѣдушка, онъ дома?
-- Нѣтъ, родимый; ихъ, кажись, никого нѣтъ дома, и избушка заперта... Мать его собиралась уйти на цѣлую недѣлю въ Васильковъ, погостить къ брату, а Петя только что отправился рыбу ловить, должно быть, куда-нибудь не близко, потому что въ челнокѣ поплылъ...
На лицѣ Стемида невольно выразилась тревога; старикъ, очевидно, это замѣтилъ. Онъ поспѣшно всталъ со своего мѣста, взялъ Стемида за руку, отвелъ въ сторону и проговорилъ строгимъ голосомъ:
-- Не юли, а толкомъ сказывай, подосланъ что-ли кѣмъ? У Пети враговъ много. Петя христіанинъ и, главное, не только самъ живетъ по христіанской вѣрѣ, а еще старается распространять ее среди язычниковъ, чтобы обратить ихъ на путь истинный... Вотъ, за это самое, язычники и ненавидятъ его...
-- А ты, дѣдушка, христіанинъ или язычникъ?-- смѣло спросилъ Стемидъ.
-- Христіанинъ,-- тихо отвѣчалъ старикъ, ласково взглянувъ на своего маленькало собесѣдника. Тотъ, вмѣсто отвѣта, бросился ему на шею, прошептавъ умоляющимъ голосомъ: