Стемидъ долго провожалъ его глазами; въ бѣлокурой головкѣ мальчика тянулись длинныя вереницы мыслей, самыхъ разнообразныхъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, самыхъ неотвязчивыхъ. При всемъ своемъ стараніи, онъ никакъ не могъ въ нихъ разобраться... Все то, что онъ сейчасъ узналъ отъ Пети-христіанина о незнакомомъ ему Божествѣ, сильно интересовало его, неудержимо влекло его къ этому невѣдомому Господу и вызывало въ немъ одновременно какое-то отвращеніе къ богамъ языческимъ. Онъ машинально закрылъ глаза, чтобы легче сосредоточиться на своихъ мысляхъ... Но это продолжалось недолго. Ему вдругъ стало страшно... Въ воображеніи живо представился образъ деревяннаго, неуклюжаго Перуна съ серебряной головой и золотыми усами... Ему показалось, что Перунъ гнѣвается на него за такія мысли грозитъ отнять дѣдушку...
-- Петя! Петя!-- громко крикнулъ онъ тогда отчаяннымъ голосомъ,-- не уходи... Вернись, мнѣ страшно!
Но Петя не могъ его разслышать, такъ какъ былъ уже далеко.
II.
На дворѣ начало уже свѣтать, когда загулявшіеся гости Владиміра стали, наконецъ, расходиться.
Послѣднимъ вышелъ изъ потѣшнаго дворца дядя великокняжескій -- воевода Добрыня, вмѣстѣ съ однимъ молодымъ витяземъ.
-- Оставь,-- говоритъ,-- не спрашивай, очемъ я кручинюсь, и какая дума залегла у меня на сердцѣ... Придетъ время, самъ скажу.-- Вотъ что отвѣтилъ мнѣ князь-племянникъ, когда я сталъ допытываться,-- тихо говорилъ Добрыня витязю, очевидно, продолжая раньше начатый разговоръ.
Витязь покачалъ головой.
-- Больно много ужъ въ Кіевѣ расплодилось враждебныхъ намъ христіанъ,-- отозвался онъ также тихо.
-- Да и среди дружины нашей стали они. проявляться... Смущаютъ князя, совсѣмъ смущаютъ!